— А вот так и отбираем единицами из сотен. Только наши антропологи сейчас в Аквитании задействованы, так что сюда кроме меня направить было некого. А я методике отбора обучен, но не силён в германских языках, и когда нужно поговорить с дикарями о чём-то сложном, Хельга помогает в качестве переводчицы.

— А была из таких же рабынь?

— Да, купили мелкой ещё девчонкой, как и эти, которых покупаем у вас.

— Вот так вот и получается, Авл, что мы тут воюем с варварами, захватываем у них рабов, но в отставке нам и жениться-то толком не на ком, а тартессийцы скупают по дешёвке самых лучших и даже рабынь имеют шикарных, — хмыкнул Тит, — Вот готов хоть на аурей поспорить, что и из этих купленных у нас несколько таких же красоток вырастет, которых мы не в состоянии разглядеть и отобрать для себя. Хорошо устроились друзья и союзники! Не сочти за обиду, Турмс, но сам по совести рассуди, разве не так?

— Ты абсолютно прав, Тит, и мне правда в глаза не колет. Да, так всё и есть, мы пользуемся здесь вашими трудами и вашим риском. Но разве ваш римский работорговец заплатил бы вам за этих германских шмакодявок больше? Но у нас и их жизнь сложится лучше, и тех наших людей, которым не придётся жениться на негодных для нормальной благополучной семьи невестах.

— Да я разве в претензии? Ты-то правильно всё делаешь, о своих заботишься, и ваше правительство о своём народе заботится, как оно и должно быть по справедливости. Обидно только, что по твоей кимврке вижу, какими станут вот эти — для вас, а не для нас.

— Да, из-за несовершенства ваших новых законов. Бесплатный хлеб для римских неимущих граждан обременителен для казны, и Цезарь Август не хочет увеличения числа нуждающихся в нём, отчего и провёл эти ограничения на освобождение рабов. Об армии — ему самому подумать при этом за всеми его государственными заботами было некогда, а сенат и думать не стал, спеша угодить ему. Или, возможно, не хотят оставить без женихов всех этих негодных невест-римлянок, которых вы никогда не взяли бы замуж, оставайся у вас выбор. У нас политика заботы о своём народе — каждому турдетану по хорошей жене, а у вас, по-видимому, каждой римлянке по хорошему мужу. А в результате — да, добытые вашими трудами и кровью красивые и некапризные варварки осчастливят не вас, а наших людей. А ведь могли бы — вас самих, добывших их, будь ваши новые законы продуманнее.

— Тут ты прав, и этот новый закон — как мечом по яйцам для нас, — хмыкнул Авл, — А вот зачем ты со своей кимвркой аж в Алисо отбирать этих девок поехал, когда их всё равно привели бы и сюда? Разве здесь это не удобнее? Или послал бы туда кого-нибудь из своих людей, а сам здесь проверил и принял бы его работу.

— Я бы так и сделал, если бы было кому поручить. Но это всё равно, что заказать отбор вашим. А у нас говорят, если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, сделай его сам. Я учился многому, в том числе и отбору, а мои люди — нет. Я знаю, на что обращать внимание и о чём спрашивать — не так хорошо, как наши антропологи, чья служба именно в этом, но лучше, чем ваши работорговцы, отбирающие просто двуногий рабочий скот, а не будущих сограждан. Поэтому кроме меня самого — некому. Да, здесь намного удобнее, но сюда рабов ваши из Алисо уже рассортированными пригоняют, а там они ещё семьями как есть. Как обратили ваши в рабство за недоимки, так и пригнали всей семьёй. А я ведь, чтобы понять, что из той или иной шмакодявки вырастет, должен и на мать её взглянуть, и на тёток по отцовской линии, и поговорить с ними, и много чего у её родни выяснить. Там такая возможность есть, а здесь она откуда? Только по тем, которых из ближайшей округи ещё семьями сюда пригнали. Поэтому и пришлось самому с Хельгой туда ехать. Ну так я ведь зато уверен в результатах отбора, а не принимаю кота в мешке. Разве это не стоит тех неудобств, которые нам пришлось для этого потерпеть?

— Я так и подумал, что для тебя дело вовсе не в этой пустяковой разнице в цене, — кивнул центурион, — Видишь, Тит, чем тартессийские сенаторы отличаются от наших? С одной стороны, нашими неурядицами пользуются, и это обидно, но с другой-то стороны, разве мы сами не хотели бы иметь таких сенаторов вместо наших жирных обленившихся тупиц? Ну вот за что боги дали таких сенаторов тартессийцам, а не римлянам?

— Ну так я же и сказал, что обидно, но к нему-то какие у меня претензии, когда он правильно всё для своих делает? Да, жаль, что не наш, и не о нас заботится, но такова уж наша судьба, с которой не поспоришь. Римская Германия — для тартессийцев! — и оба римских вояки невесело рассмеялись.

Частично завоёванная в ходе давних ещё походов Друза Германика, младшего из пасынков Октавиана, а частично признавшая римскую власть во избежание завоевания, римская Германия номинально охватывала все земли между Рейном и Эльбой, но римской администрации и гарнизонов ещё не имела, если не считать отдельных военных лагерей, а управлялась признавшими римскую власть собственными вождями, которые подчинялись вместе с римскими войсками лагерей пропретору провинции.

В принципе-то за восемнадцать лет можно было добиться и большего освоения новой зарейнской провинции, если бы её было решено учредить сразу, но её бедные даже по сравнению с Косматой Галлией земли не привлекали римских поселенцев. Сам Цезарь ходил за Рейн только для замирения германских вождей, зачастивших со своими набегами на завоёванную им Галлию, установив Рейн как естественную границу римских земель, а двадцать лет назад и Друз Германик сам вторгся туда только в ответ на германский набег. Опять же, замиряя воинственных местных вождей и вовсе не помышляя ни о какой новой провинции. Зачем бедная Германия наместнику Галлии? Но выходило так же, как и везде. Новые набеги требовали новых военных походов, и накопленный опыт подсказывал, что только постоянная римская оккупация замирит дикарей окончательно, как замирила она кельтиберов в Испании и кельтов в Галлии. А оккупация требовала немалых войск, и их требовалось кормить, и за чей счёт это делать? Вот так и образовалась к востоку от Рейна два года назад римская Германия, нужная лишь для того, чтобы удержать под контролем воинственных вождей и их беспокойных соплеменников. И хотя пропретором провинции был назначен Публий Квинтилий Вар, успевший хорошо зарекомендовать себя на Востоке легатом Сирии при подавлении беспорядков и целого восстания в Иудее, здесь и условия были совсем другие, и что сделаешь с совершенно дикой страной за жалкие два года?

Поэтому и не было покуда в Германии никаких римских городов, а были только военные лагеря, крупнейшим из которых был лагерь Алисо на рейнском притоке Липпе, а сам Вар, если ситуация не требовала его присутствия, предпочитал управлять провинцией из обустроенного гораздо лучше лагеря Ветера на западном берегу Рейна, формально ещё из Галлии, хотя на окрестных землях и были уже поселены помимо римских ветеранов и принявшие римское подданство германские общины. Кроме речного пути Алисо и Ветеру связывала и идущая вдоль берега Липпе дорога в виде широкой просеки через лес, дальше же в лагеря помельче вели только узкие просеки, но в Германии и это считалось дорогами.

Управляя на Востоке жёстко и привыкнув к богатству Сирии, в которой весьма приумножил своё состояние, Вар и в Германии поддерживал такой же стиль управления. Нет никаких германских законов, есть только римские, и варвары должны зарубить себе это на носу, если не хотят нажить себе больших неприятностей. А налоги — сирийцы их в разы больше платили и не жаловались, а германцы уверяют, что и этот весьма умеренный платить не в состоянии? Кого обмануть хотят? В Сирии с Иудеей и не таких ещё хитрецов раскусывал. Не умеют усердно работать — научим, а не хотят — заставим. Галлы вон тоже и не умели, и не хотели, но ведь научились же, когда Рим заставил? И эти научатся, если надавить как следует. Кто нет — в рабство за недоимки. Рабы тоже нужны.

Не ко времени вот только отдалённые племена взбунтовались, все эти херуски с хавками, да ещё сигамбров с бруктерами на бунт подбивают, о чём доложил вернувшийся оттуда германский префект и вождь херусков Арминий, так что придётся теперь и самому пропретору не только в Алисо, но и дальше на Везер прогуляться. Благо, вернулся уже из Паннонии отосланный туда Семнадцатый легион, с которым он и отправится на усиление имеющихся в провинции Восемнадцатого и Девятнадцатого. И урок варварам преподаст наглядный, что бывает с бунтующими против законной власти Рима, и недоимки соберёт, и порядок надлежащий наведёт, разослав когорты и кавалерийские алы по всем селениям бунтовщиков, и спокойно отведёт потом все три легиона в зимние лагеря ближе к Рейну.

А с ними заодно — и свеженаловленных при усмирении бунта рабов. Жаль, что не всех тартессийцы у него берут оптом, а придирчиво отбирают каких-то особенных по каким-то одним только им известным признакам, ну так зато ведь и цену дают за них не крупнооптовую, а повыше, да ещё и за слабосильную детвору, за которую хорошей цены и не возьмёшь, поскольку непригодна она для тяжёлых работ. Даже девки слишком малы ещё, чтобы по хозяйству хлопотать, да в постели хозяина ублажать, хоть и есть среди них такие, которые очень даже ничего. Ну, если их, конечно, хорошенько отмыть. Но зачем с этим заморачиваться, когда есть и постарше, уже сразу годные к использованию? Берут тартессийцы шмакодявок — пусть берут. И хлопот с ними меньше, и деньги за них капают какие-никакие. А деньги разве бывают лишними? С удовольствием сбагрил бы им и тех, которых с этого карательного похода пригонит, да только вот говорят они, что набрали в этот раз уже достаточно и отъезжать собираются. А жаль, за отобранных хорошую дают цену. Ну да ладно, скоро и свои римские работорговцы ожидаются, которые хоть и не по такой цене, зато всех возьмут, не капризничая. А по старинному республиканскому ещё обычаю все пленники принадлежат полководцу, и его дело, какую часть от вырученных за них денег он раздаст войску, а какую оставит себе. А уж он-то себя разве обделит?

Солдатня — она ведь тоже себя не обидит. И скот бунтовщиков забьёт, на вертел или в котёл его определив, дабы наесться свежатины до отвала, и с бабами варварскими в своё удовольствие позабавится, пока в общий загон для пленников не согнаны, и мелочь какую-нибудь ценную к рукам тайком прибрать случая не упустит. Безобразие, конечно, с которым вообще-то следует бороться, но за тремя легионами разве уследишь? Особенно за теми отрядами, которые будут разосланы усмирять отдалённые поселения. Ауксиларии из варваров, галлов и тех же германцев, наверняка ещё и перепьются этим горьким пивом, которого не в состоянии принять желкдок нормального цивилизованного человека, но и на это придётся закрыть глаза, как и на их бесчинства. А как их уймёшь, этих дикарей? Да и поделом другим дикарям, вот этим бунтовщикам, которые от них пострадают. Это тоже, конечно, безобразие, но полезное, ведущее к установлению во всём этом варварском крае римских законности и порядка. А главное — неустранимое. Не приказывай того, что могут не выполнить, и не запрещай того, что наверняка сделают самовольно. Да, пока-что с этим приходится мириться как с неизбежным злом. Порядок придёт позже, когда эта провинция будет доведена до состояния Галлии, а граница цивилизованного мира проляжет по Эльбе. Но римская Галлия приводилась в порядок полвека, а римской Германии всего два года. И если нынешние бесчинства стоящей на страже рубежей цивилизованного мира солдатни приблизят время приведения в порядок Германии, почему бы и не закрыть на них глаза?

Но больше всего солдатня о чём мечтает? Да об отставке же, конечно, в которой землю дадут в достаточном размере под небольшую виллу. Кое-кто из ветеранов получил уже землю вокруг Алисо, и когда варвары будут усмирены, самое время будет подумать о преобразовании и лагеря в полноценный римский город поразвитее и покомфортабельнее Ветеры. Сколько можно из пограничного галльского лагеря своей провинцией управлять? И дорога, конечно, полноценная от Ветеры к Алисо напрашивается, не эта лесная просека, толком даже не натоптанная, а самая настоящая римская дорога, вымощенная гравием, по которой легионеры с полной выкладкой проходят двадцать четыре мили, если вечером им ещё строить лагерь, и тридцать миль в день, если их ожидает уже готовый. Но и обозы по такой дороге пойдут намного быстрее. Особенно, если по обе стороны от неё разместятся ветеранские виллы, а не лесные заросли, удобные для варварской разбойничьей засады. И для получивших землю ветеранов снабжение всем необходимым улучшится, и тогда они обустроятся быстрее и легче, и новобранцы пополнения, идущие в лагерь на месте своей будущей службы, увидят собственными глазами и перспективу.

Одно плохо — жениться будущим ветеранам-землевладельцам не на ком, а без этого перспектива не очень-то смотрится. Не подумал как-то об этом Цезарь Август, свой закон об ограничениях отпуска рабов на свободу разрабатывая. Но он, Публий Квинтилий Вар, знает об этой проблеме и обязательно доведёт её до императора, вернувшись в Рим.

Для армии, конечно, нужно сделать исключение. Если молодая рабыня согласна стать женой пожелавшего выбрать её ветерана, то почему бы и не освободить её для этого сразу же после её покупки женихом? И уж, тем более, не дожидаясь её тридцатилетия, что и так для армии не соблюдается. Мало он сам, что ли, фиктивных документов для обхода этих дурацких ограничений своим ветеранам подписал и скрепил своей печатью? Но это всё незаконно, хоть он как обладатель пропреторского империума выше обычных законов для гражданского общества, а надо, чтобы это было в армии узаконено и делалось вполне официально — ну, пускай не центурионом, но хотя бы уж военным трибуном, которых по шесть приходится на каждый легион. Хотя, он бы и центурионов-примипилов легионных в число уполномоченных включил, дабы сделать их должность ещё престижнее. Надо бы не забыть и обязательно предложить это Цезарю Августу.

И конечно, не на здешних германках надо женить ветеранов в Германии, а хотя бы галлок для них приводить на выбор, что ли? В Германии и галлы романизируемые за римлян сойдут, и римляне будут им ближе германцев, так что никто к ним и не сбежит, а германок — в Галлию для тамошних ветеранов. Это потребует большего взаимодействия между наместниками провинций и будет способствовать единению Империи. Разве это не стоит того, чтобы внести некоторые изменения в слишком поспешно принятые законы? И это Цезарь Август наверняка поймёт и оценит по достоинству, если не поднимать вопрос сразу в сенате, а предложить ему с глазу на глаз, дабы официально инициатива исходила от него, как это и подобает Отцу Отечества. А пока — хорошенько всё это продумать, но ни с кем об этом не болтать, дабы никто не украл его идею и не опередил его с ней...