— Турмс, у меня не получается! — Хельга хлопотала над шмакодявкой из недавно купленных, которой явно нездоровилось, — Потерпи, Лотта, дядя Турмс умеет это получше меня, — это она сказала ей по-германски, — Мы когда её взвешивали, так она показалась мне слишком лёгкой для её роста и телосложения. Я проверила её на способность уменьшать вес, и у неё хорошо получается, но затем разболелась голова, и я не могу это исправить.
— Похоже, что не только голова, — судя по гримасе, у девчонки было ещё жжение в районе копчика, — Там тоже?
— Я тоже заметила, но она не признаётся. Стесняется, что ли? Лотта, в этом нет ничего стыдного. Так бывает иногда у всех, кто этим занимается. Болит там?
— Боль не как от удара, а как от ожога? — уточнил Турмс, — И спроси ещё насчёт металлического привкуса во рту.
— Подтверждает, — сообщила Хельга, переведя на германский и выслушав ответ.
— Ясно. Так, помнишь приём с заглушками? Ты верхнюю, я нижнюю. Готова? Начали! — через пару минут шмакодявка уже гримасничала меньше, — Полегчало немного? Теперь будем выправлять ей энергобаланс. Скажи ей, что в какие-то моменты возможен возврат резкого жжения, пусть не стесняется, а сразу же говорит об этом. Млять, не надо было здесь её на это дело тестировать. Заметила же на весах? Ну и достаточно для начала.
— Жаль, не подумала об этом сразу. Хотелось выяснить точнее, и Лотта же сама старалась показать, на что способна, ну я и понадеялась на её способности.
— Тебе самой в храме Эндовеллика твой энергобаланс на рефлекс ставили, а ей кто ставил? Они же не умеют сами. Ты думала, что она тут тебе на метле полетит? — даже шмакодявка, превозмогая боль, рассмеялась, когда он указал на веник в углу палатки.
— Про мою бабушку говорили, что она летала, но это выдумки. Даже бабушка не летала, а только делалась очень лёгкой, и потом ей всегда бывало очень больно, — сказала она медленно и разделяя слова, так что Турмс легко понял всё и без перевода Хельги.
— Мы тоже никто не умеем, но вот с этой болью мы умеем справляться, и у нас тебя тоже этому научат, и тогда ты не будешь бояться этого.
— Я и так не боюсь, дядя Турмс, просто больно иногда бывает. А у вас все такие, как ты, я и моя бабушка?
— У нас тоже не все, но у нас таких больше, чем у других народов. Теперь вот с тобой и ещё на одну больше станет. Сейчас, Лотта, надо ещё немного с тобой поработать. Болит ведь ещё? А слабость — это нормально, мы сейчас сделаем так, что силы вернутся. Хельга, сейчас заглушки будем снимать. Лотта, силы к тебе вернутся, но может немного усилиться и боль. Ты не пугайся, так плохо, как было, теперь уже не будет, но немножко придётся потерпеть. Хельга, готова? Начали! Лотта, дыши ровнее и глубже — чувствуешь, как силы возвращаются? Вижу, сейчас подправим. Хельга, ты справишься с её эфиркой, пока я ковыряюсь глубже? Так-так... Ага, кажется, оно! Легче уже, Лотта? Теперь скоро должно пройти и само. Млять, в себе в десять раз проще находить и выдирать эту пакость, чем в ком-то другом! Не делайте так больше вдали от наших храмов и их целителей. Хотя бы до Аквитании, где у нас есть наш жрец Эндовеллика. Лучше бы до Тартесса, да только вам же терпения не хватит.
— На фиг, на фиг! — Хельга подняла обе ладони, — Мне этого урока достаточно! Я сожалею, Лотта, больше мы так делать не будем.
— Да ничего, тётя Хельга, это же не всегда так, и вытерпеть можно.
— Лотта, за то, что ты умеешь терпеть боль, честь тебе и хвала, но дело же не в этом, — вмешался Турмс, — Это опасно. Если не знать меры и запустить это дело, то может начаться страшная смертельная болезнь, от которой не спасут уже и наши целители. Нам разве это нужно? Научишься у наших правилам безопасности — и пробуй тогда, сколько влезет. И если тебе судьба научиться летать, не понадобится тебе тогда и метла. Может, и наших тогда ещё летать научишь, — и они рассмеялись все втроём.
Накормив девчушку, у которой после энергопробоя разыгрался аппетит, спать её уложили прямо в палатке, а сами присели на скамье у входа. Пока Турмс перекуривал, Хельга рассказывала ему об остальных протестированных ей детях-германцах, четверо из которых тоже представляли некоторый интерес по биоэнергетической части. Но даже на их фоне эта Лотта выделялась со значительным отрывом. И когда конкубина плавненько коснулась подходящего возраста шмакодявки, Турмс ухмыльнулся.
— Во-первых, Хельга, ты и сама знаешь наш принцип подбора разнообразных по породе пар. Наш с тобой Ларс наполовину германец, и для него было бы лучше подобрать невесту с южной примесью. А во-вторых, мы ведь с тобой не знаем ещё, какие у девчонки способности по прочим предметам. Если не пройдёт отбора в нашу семилетку, о чём тогда говорить? В третьих, только детальное изучение покажет, совместимы ли они по генетике. Я тоже хочу, чтобы дети Ларса получили лучшую предрасположенность к левитации, но не ценой же провала в чём-то другом.
— А если Лотта подойдёт Ларсу, то так ли уж важна именно южная примесь?
— Хельга, в любом случае мы будем советовать, но выбирать будет он сам.
— А, вот вы где? — окликнул их Александр Васькин, безопасник их миссии.
— Тихо ты, девочку разбудишь! — одёрнула его Хельга, — А ей нелегко пришлось.
— Ведьма эта ваша летучая? — это безопасник спросил уже вполголоса.
— Всё-то ты знаешь!
— Служба у меня такая. В идеале — знать всё и обо всех. В том числе и о ваших делах с ведьмами. Турмс, ты ведь в Корпусе штудировал "Молот ведьм"?
— Ага, кто мы такие, и как с нами бороться.
— Вот именно. Инквизиции только на вас нет, — оба приглушённо рассмеялись, — Нам-то когда ступы эти ведьмачьи сделаете? — он перешёл с турдетанского на русский.
— Мало вам обычной авиаразведки?
— Ты мне предлагаешь спуститься на дирижпомпеле к лагерю и зависнуть над самой палаткой Вара? Ну-ка, пропретор, повтори-ка всё ещё раз, да поотчётливее, а то я не успел настроить аппаратуру! — оба снова рассмеялись
— Александр, ты же был в Корпусе на экскурсии. Делаем, что можем, но хватает эффекта только на наземку. Упёрлись в предел миниатюризации, и пока преодолеть его не удаётся. Как только — так сразу. Сам же понимаешь, ваша служба в числе приоритетных.
— Так вроде бы, ещё про какое-то направление в Корпусе говорили, попроще.
— За счёт воздуха? Технически оно не проще — там ещё круче миниатюризация нужна. Среднюю длину свободного пробега газовых молекул воздуха забыл? Шестьдесят нанометров. Ну и чем я тебе углубления меньшего размера в плоскости наковыряю? Это если я ещё и выглажу её сперва до меньшей шероховатости, что тоже задача непростая.
— Там говорилось, вроде, про накатывание закалённым стальным валиком на мягком материале. И плоскость уминается, и углубления выдавливаются.
— Это ещё предков задумка, и в принципе они сами осилили бы, если бы валик такой готовый кто-нибудь им дал. Но как и чем я тебе нарежу на валике ответные конуса или пирамидки нужных размеров густыми рядами по всему его цилиндру? Когда-нибудь осилим, надеюсь. В смысле, внуки или правнуки. Мы-то вряд ли доживём. Терпи, гэбня, не ты один свободно полетать размечтался.
— В общем, реальнее ждать упряжки из шестёрки летучих ведьм? Только ну их на хрен! Если уронят, так ты-то ещё, может, и спланируешь как-нибудь, а от меня костей не соберёшь. Ладно, смех смехом, но я не за этим. Ко мне тут Арминий напрашивается, и ты мне тоже нужен составить компанию. Хельга тут без тебя управится, покуда мы будем вино пьянствовать и со шлюхами порядок хулиганить? — кимврка улыбнулась и погрозила обоим дурашливо пальчиком.
Гай Юлий Арминий для римлян, он же Эрманамер для германцев, старший сын и наследник вождя херусков Сегимера, был ещё в раннем детстве увезён в Рим в качестве заложника и воспитывался в римской всаднической семье в имперском духе. Он получил хорошее римское образование, а по достижении совершеннолетия был на приёме у самого Октавиана наделён римским гражданством и назначен служить в Паннонию под началом старшего из имперских пасынков Тиберия. И хотя запланированный уже поход в Богемию против маркоманов вождя Маробода сорвался из-за восстаний в Паннонии и Далмации, и с Марободом пришлось спешно заключать почётный для него мир, Арминий отличился и в миротворческой миссии, и в боях в Паннонии, выслужившись в префекты союзнической кавалерии и удостоившись римского всадничества. Так бы и продолжал он, скорее всего, служить Империи, делая военную карьеру, если бы не ухудшившееся здоровье его отца. А в случае его смерти и при отсутствии наследников херуски могли выбрать новым вождём кого угодно, и зачем римлянам во главе херусков непонятно кто, когда есть Арминий?
Даже не дожидаясь окончательного подавления восстаний, его спешно отозвали из действующей армии и направили в Германию восстанавливаться в правах наследника правящего племенем вождя. Это не отменяло необходимости избрания вождём на тинге по старинному обычаю, но у сына прежнего вождя, если он имеет в племени авторитет и поддержку со стороны Империи, шансов на избрание новым вождём уж всяко больше.
Разумеется, не все в племени были рады возвращению Эрманамера, которого и вычеркнуть из числа претендентов многие уже успели, метя в вожди сами или готовясь к поддержке своих претендентов. Но значительная часть отцовских сторонников выразила ему поддержку как сыну своего вождя, а сторонников мира с Римом — как заведомому его представителю. Недоволен из числа друзей и доброхотов римлян остался только знатный херуск Сегест, метивший в вожди после смерти Сегимера сам. Недовольны были и те, кто мечтал о полном освобождении от римской зависимости, чего едва ли можно было ждать от явного ставленника римлян. Но как тут выступишь при отсутствии единства в племени и сильной римской армии в стране? А в поддержке Эрманамера римлянами сомневаться уж точно не приходилось. Зря, что ли, сопровождает Вара во многих его поездках, часто пирует с ним и вообще поддерживает приятельские отношения?
— Хвала богам, у вас тут хотя бы можно просто посидеть за столом, а не на этих римских ложах разваливаться, как заведено у пропретора, — латынь у херуска была беглой и правильной, чувствовались проведённые в Риме годы, — Мне многое нравится в римской цивилизации, и многое я хотел бы внедрить у моих соплеменников, но вот эти обеденные ложа — излишество явное. Этого я не хочу. У вас, тартессийцев, совсем этого нет, или вы просто обходитесь без этого в вашей армии?
— Ну, мы учимся этому, чтобы уметь, когда имеем дело с римлянами, но вообще у нас это не заведено. У нас же не было военной реформы, как в Риме при Марии, каждый наш крестьянин — военнообязанный, как было в старину и у римлян, так что в этом смысле всё наше царство — очень большой военный лагерь.
— Как и у германцев. Если война, то каждый здоровый мужчина — воин. Но и это плохо помогает против римских легионов. Вы не боитесь, что когда-нибудь Рим захочет и вашу страну прибрать к рукам? Я слыхал, что ваша страна не настолько богата, как Бетика или долина Ибера, но ведь богаче же Германии, как богаче её и Галлия?
— Римляне не перешли бы Рейна, если бы не набеги германцев на Галлию, как не стали бы завоёвывать и кельтиберов, если бы не их набеги на богатые римские провинции. Но у нас твёрдый государственный порядок установлен уже давно, и с нашей территории никто не беспокоит римскую Дальнюю Испанию. А кроме того, у нас ведь за спиной есть ещё и атланты, с которыми у нашего государства — ну, особые отношения, скажем так. Мы помогаем им, они помогают нам, и это для Рима давно уже не секрет.
— Атланты — да, сила. Хоть и не лезут в римское Внутреннее море, но плавают в Венедское как так и надо, и юты не смеют препятствовать их судам. А на юге, говорят, до Индии добрались и даже воевали там с кем-то?
— Это — давно уже. Наша Атлантическая компания с самого начала торговала их заморскими товарами, и ещё при наших дедах и прадедах среди них были и индийские. Я и сам занимался этим, когда служил в Остии, — пояснил Турмс, — С такими друзьями надо ли нам опасаться римской экспансии, Гай Юлий, если мы не дадим веского повода сами?
— С такими друзьями — да, кроме них самих опасаться больше и некого. Только называй меня просто Арминием. Я такой же Юлий, как и ты Марций.
— Хорошо, Арминий, тогда и я для тебя — просто Турмс. А что до таких друзей — среди них очень много наших турдетан и других испанцев, так что мы для них не чужие.
— И рабов покупаете не только для себя, но и для них тоже?
— Ну, надо же помогать друзьям, которые помогают при случае и нам самим? А нам разве трудно? Хотя и жаль, если честно, делиться с ними теми людьми, которых мы с удовольствием оставили бы и себе. Но негодных им подсунуть — это разве по-дружески?
— Да, вы отбираете тщательно, не как римские работорговцы. Новые партии вы будете ждать здесь или снова выедете в Алисо?
— Нет, мы отобрали уже достаточно и завтра отъезжаем. Мы — здесь отбирали, другие наши люди — в других местах, и в целом получается не так уж и мало.
— И ещё из-за слухов о мятеже сигамбров, которых римляне называют марсами? — ухмыльнулся Арминий, — Волнения — да, есть, но целый мятеж — это сильно сказано. Но — да, как торговцы вы, конечно, не хотите зря рисковать, и это разумно. Когда обстановка успокоится, приедете снова и продолжите свои дела.
— А что там на самом деле происходит?
— Да приятного-то, конечно, мало. И волнения сигамбров — да, могут перерасти в настоящий мятеж, если пропретор не угомонит своих сборщиков налогов, судейских и сопровождающих их солдат. К сожалению, Публий Квинтилий Вар не до конца понимает разницу между Сирией и Германией, и его стиль управления не всегда подходит к нашим условиям. А его исполнители на местах, подражая его стилю, перегибают палку и вовсе не по делу. Не все, но многие, и чем дальше от Рейна и Алисо, тем сильнее свирепствуют. У моего отца хорошие отношения с квестором Вара, да и у меня с самим пропретором, и это помогает смягчить проблемы наших херусков, а вот сигамбрам крупно не повезло с теми, кто наводит римский порядок у них. Недоимки по непосильным налогам расценивают как саботаж, а возмущение уводом в рабство — как бунт, и случается так, что из-за пустяковой проблемы раздувается конфликт, от которого потом страдают целые деревни. Некоторые не выдерживают и восстают, и тогда их карают уже как настоящих мятежников.
— Но у вас-то такого не происходит?
— У нас — нет, хвала богам, хоть это и не всегда легко. Налоги всё-таки тяжелы, а слухи о расправах с сигамбрами возбуждают тех, кто и так недоволен римской властью. Я ведь и сам почему сейчас здесь? Из-за этих слухов о сигамбрах, частью правдивых, растёт недовольство, и власть моего отца становится шаткой. Срочно нужна поддержка Публия Квинтилия Вара с его армией, и мы тоже отправляемся завтра. А на Везере, где уже наши поселения, я надеюсь показать пропретору намного лучшую обстановку у нас и убедить его, что Германией можно управлять и мягче. Тогда, скорее всего, нам удастся избежать большого мятежа и у сигамбров. Очень хотелось бы, ведь иначе его придётся подавлять военной силой, а в таких случаях Публий Квинтилий бывает беспощаден.
