— Они самые, — подтвердил Марул, — Ну, не только их, он ещё и возле прилавков торговцев дорогой жертвенной живностью вроде баранов и быков дебош устроил, только торговцев дешёвой птицей и не тронув, но в основном — да, на менял вот этих храмовых набросился. Там же смысл в чём был? По жертвенной живности — это чистый популизм. Типа, грабят торгаши бесправных благочестивых паломников, пользуясь монопольным положением Храма. А вот менялы — они же не только своих паломников обирают, но ещё и казну имперскую обманывают, скрывая эту монопольную прибыль и недоплачивая ей положенные налоги. А он же тогда что на каждом шагу твердил? Богу богово, а цезарю цезарево. То есть, натравливал на эти храмовые финансы не только широкую иудейскую общественность, но и римские провинциальные власти в лице префекта Понтия Пилата. Смотри, типа, как эти жулики прямо у тебя под носом обворовывают цезаря Тиберия.

— После него никто больше не дебоширил? Или теперь у этой секты больше нет никаких претензий к храмовому меняльному и жертвенному бизнесу?

— Теперь — нет. После того, как сам Распятый через несколько дней после казни вдруг показался живым и трезвым сперва своим, а затем и кое-кому из горожан, поползли слухи о том, что он реально посланный Яхве к иудеям Мессия, и в Синедрионе с перепугу приняли представителей секты и позволили откупить семь меняльных столиков. Диаконов недавно семерых выбрали для надзора за ними, так что секта теперь сама участвует в этой валютной спекуляции.

— Пилат крышует?

— Естественно. Если бы не его поддержка, фарисеи с саддукеями давно бы уже их взашей выгнали и вернули бы себе прежнюю монополию. Но Пилат-то с сектой в доле за силовую и юридическую поддержку, да и налоги повышенные теперь разве отменишь?

— Да, в Риме ходят слухи, что именно этими повышенными налогами Пилат как раз и заслужил у Тиберия прощение и отделался только выговором за своё недонесение о планах Сеяна. И кажется, полностью ведь замят вопрос о тех тридцати талантах, которые он получил от Каиафы за повторный арест и осуждение Распятого. Видимо, и на них лапу Тиберий наложил, раз в Синедрионе даже не вякают.

— Здесь те, кто в курсе, тоже так думают, но Синедрион дружно опровергает сам факт выдачи Пилату этих тридцати талантов, иначе ведь представляешь, какой бы скандал разразился? И ессеи за стяжательство левитов критикуют, и Распятый критиковал, а тут на подношения римскому префекту не пойми за что пожертвованные правоверными иудеями деньги Храм разбазаривает. В общем, установилось равновесие. Покуда управляет Пилат, левиты вернуть своё не могут, но поскольку теперь и налоги платятся сполна, он тоже на них наехать не может и хапает свою долю только с этих семи сектантских столов.

— Поторопились сектанты своего Мессию на небо вознести! — хмыкнул Минур, — Явился бы сам живым и трезвым, так представляешь эту толпу восторженных фанатиков? Воскресший бог собственной персоной! Ворвался бы со своими дебоширами в Синедрион и пинками бы их всех оттуда повышибал, и тогда не семь меняльных столов, а все, вместе с рынком жертвенной живности, достались бы его секте.

— Как и сам Храм. И хрен бы левиты храмовые вякнуть рискнули, а Пилат тут и вовсе ни при чём. Это же разве он? Это всё они, сами иудеи! — оба рассмеялись, — Конечно, так и было у них задумано исходно. Иешуа подвела его принципиальность. Ничего бы не случилось, если бы подождал успешного захвата всего Синедриона и Храма, а потом уже и наводил бы свой порядок. Но он упёрся сразу, ещё по дороге к Иерусалиму, и что Петру оставалось делать? План продолжения спекуляций согласован с Пилатом, и это — условие его поддержки сектантов, и все уже доходы от этого бизнеса мысленно подсчитывают, а этот одержимый настаивает на прежней цели вложения всех отжатых средств в реальный сектор и содержания на них иудейской голытьбы! Как его такого было в Иерусалим вести, и что объяснять Пилату? Извини, префект, накладочка вышла, пророк наш Мессией себя на полном серьёзе возомнил? Вот и пришлось экстренно на небо его возносить.

— Стандартным армейским кинжалом пугио?

— Им самым. Жаль, что пугио на пугио похож, а у нашей съёмки с воздуха не та разрешающая способность, чтобы неопровержимо доказать самые интересные моменты.

— Да ничего страшного. Главное-то ведь снималось на земле. И живой Распятый до ареста, и он же на кресте, и хорошо узнаваемый труп с характерной раной от пугио. Ну, не докажем мы, что это работа Петра или вообще хоть кого-то из их секты. Свои завалили ихнего воскресшего бога, римский агент или пускай даже местный террорист-сикарий, не в этом суть. Суть — в том, что вот он, труп их пророка, оказавшегося вполне смертным, и не будет больше никакого его второго пришествия, которым его апостолы и Синедрион в Иерусалиме шантажируют, и народ пугают, вербуя в секту всё новых и новых адептов. У них же на этом вся их пропаганда строится?

— Ага, именно на этом. Второе пришествие и Страшный суд. Кайтесь, грешники, пока не поздно, ибо скоро придёт Он, и проще будет верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в рай. Зашуганные паникёры продают всё имущество и несут деньги секте, то бишь апостолам, давая оборотный капитал для валютных спекуляций.

— А что там за недавняя история с этой парочкой, то ли умершей, то ли убитой?

— Анания и Сапфира? Муж с женой, как раз из таких зашуганных, но эти не до такой степени повелись. Они решили схитрожопить и не класть все яйца в одну корзину, имущество продали, но деньги Петру не все отдали, а то ли треть, то ли четверть. А Петра так примитивно разве нагребёшь? У секты и слежка за богатенькими адептами налажена, и сам он неплохо знает, что и сколько стоит. Он их сразу же обвинил в попытке обмануть самого Господа, и они скоропостижно померли. Агитахтеры ихние теперь уверяют, будто то ли от стыда, то ли Господь их покарал, и вроде бы, явных следов убийства на их трупах не было, но никто ведь, сам понимаешь, полноценного осмотра не проводил. Поверившие официозу секты — верят, сомневающиеся — один хрен боятся палева и неизбежной кары, и никто больше не пытается утаить часть вырученных за имущество денег от секты.

— Пётр может знать тот удар под сердце, которому нас учили в Корпусе?

— Могут. И он, и Матфей. По нашим сведениям Симон, который Пётр, и Левий, который Матфей, служили в иудейских вспомогательных войсках в Армянской кампании Германика Младшего лучниками. Причём, не линейными тяжеловооружёнными, как эти сирийцы, из которых они обычно и набираются, а в легковооружённых. Явно разведчики и диверсанты, на это и их Крепостные венки намекают, с которыми они и получили своё римское гражданство. Волчары матёрые, где-то в чём-то даже моим орлам под стать, так что эти — да, очень даже могут и знать этот удар, и неплохо владеть им.

— Как и мечами, и кинжалами.

— Естественно. Кого попало Иешуа не сделал бы своими телохранителями. Они не только имеют право носить оружие как римские граждане, но и прекрасно им владеют. Стрелки-то они по сравнению с линейными лучниками — так себе, поскольку стреляют из засады, с близкого расстояния, но рукопашники превосходные. Так что — да, у меня тоже такие же подозрения, как и у тебя. Бесконтактный чисто энергетический удар — это вряд ли, а вот такого типа — почему бы и нет? Это на всём Востоке распространено.

— Это было уже после вознесения Иешуа?

— Я бы сказал даже — вследствие. При живом воскресшем боге секта отжала бы у левитов не менее половины меняльных столов, если не вообще все, и тогда в крохоборстве не было бы смысла. Не всё отдали — хрен с ними, деньги оборачиваются быстро и с таким хорошим наваром, что смешно мелочиться. А когда такой облом — приходится жадничать.

— Да, с семи столов доходы, конечно, не те, на которые они рассчитывали, а без живого бога, только пугая его пришествием, больше у левитов не отожмёшь.

— То-то и оно. А ведь проект был интересный! Ты ведь в курсе, о чём я просил начальство? И я уверен, что всё вышло бы отлично, если бы мне дали на это санкцию.

— Да, я в курсе. Но здесь у нас мало надёжной агентуры, и если бы что-то пошло не так, то экстренную помощь тебе оказать было бы некем. Поэтому и решили отказать в санкции на твою задумку, хоть и с большим сожалением.

Замысел Марула Валодова был действительно интересен и созрел у него в тот период, когда Иешуа после инсценировки своей гибели на кресте и чудесного воскресения прятался у Ирода Антипы, тетрарха Галилеи, а его сектой фактически руководил апостол Пётр. Контакты заместителя живого бога с Пилатом высококвалифицированной агентурой отслеживались легко, а шантаж Синедриона скорым вторым пришествием Мессии секрета не составлял ни для кого в Иерусалиме. Опиралась-то ведь секта на кого? На недовольную олигархической политикой Синедриона бедняцкую массовку. Торг за меняльные столы во дворе Храма был яростным, и все его подробности обсуждались на улицах города. Видно было по всем признакам, что готовится триумфальное второе пришествие Иешуа, которое и додавило бы Синедрион окончательно. И оно бы состоялось, не заупрямься сам пророк и согласись подождать со своими социальными реформами. План префекта тартессийских спецслужб в том и состоял, чтобы встретиться с самим Иешуа ещё в его тайном убежище у Ирода Антипы, обрисовать ему ситуёвину и убедить его потерпеть какое-то время.

Ведь ни Тиберий в Риме не вечен, ни Пилат. А пока он управляет провинцией, и другой крыши у секты нет, как ему откажешь в его доле? Но получая её сполна, пусть её и отрабатывает, давя на Синедрион и помогая секте получить в нём большинство и отжать в свою пользу основные финансовые потоки Храма. И его доля при этом вырастет, и секты. Пусть не в том масштабе, в котором хотелось, но и при Пилате уже было бы на что начать задуманные Иешуа социальные реформы. А после его смены — как узнал бы его сменщик, какую долю в храмовом бизнесе имел его предшественник? Если дать достаточно, будет и он доволен и в силовой поддержке при необходимости уж всяко не откажет. Да даже и по службе — разве не в римских же интересах политика нового Синедриона с Иешуа во главе? Страна ведь бурлит, то тут восстание, то там, того и гляди, по всей стране полыхнёт. При прежнем Ироде зелоты были усмирены, да и при своём царстве меньше было причин для недовольства. Но после смещения его наследника Ирода Архелая и присоединения Иудеи к римской Сирии зелоты к своей традиционной борьбе с эллинизацией культуры добавили и борьбу за освобождение из-под римской власти. Все восстания, крупные и мелкие — это их рук дело. И в том, что они ко всеобщему восстанию дело ведут, можно не сомневаться.

А в Синедрионе кто зелотам симпатизирует? Фарисеи. И наверняка финансами их поддерживают со своих доходов от храмовых спекуляций. И чем больше финансовых потоков отожмёт секта Иешуа, чем меньше их останется у фарисеев, тем скуднее станет и финансовая подпитка этих бузотёров. А чем больше денег пойдёт на социальную помощь малоимущим иудеям, тем меньшим будет и их сочувствие зелотам. Зачем бузить, рискуя головой, когда и так живётся неплохо? Основнякам зелотским власти хочется? Вот пусть сами и рискуют ради неё своей башкой. И чем лучшей будет жизнь у основной массы, тем меньше она будет склонна поддерживать зелотов. А то ведь мало того, что проповедники зелотские народ всё время баламутят, так ещё же ихние сикарии вконец распоясались.

Боевое оружие ещё Ирод Великий носить запретил. Сика — длинный изогнутый нож — настоящему мечу не замена, зато её легче прятать под одеждой, и риск спалиться с ней многократно меньший, чем с настоящим мечом. Поэтому и пользуются террористы зелотов чаще ей, чем мечом, за что и прозваны сикариями. Режут и римлян, и своих, кто с римлянами сотрудничает, отчего и ходят римские граждане в Иудее вооружёнными, а кто может себе позволить, тот и с вооружённой охраной. Но не всех спасает и она, поскольку даже на военные патрули сикарии иной раз нападают, дабы и запугать лишний раз римлян с их приспешниками, и оружие для будущего восстания добыть, да припрятать.

Секта же Иешуа подчёркнуто лояльна к римской власти — богу богово, а цезарю цезарево. Более того, она нуждается в римской поддержке, поскольку, лишая социальной базы и финансовой поддержки зелотов, и сама становится за это мишенью для сикариев. Как тут без силовой защиты обойдёшься? Да и предлагаемая им экономическая политика разве не способствовала бы единству Империи? Ведь что он предлагал? Вложить деньги в промышленность. А где она, ближайшая к Иудее достойная вложений промышленность? В сирийской Антиохии, да в египетской Александрии. Два имперских города в имперских провинциях, и чем крепче и доходнее экономические связи с ними, тем крепче привязана и сама Иудея к Империи. Кто же захочет отделяться от источника собственных доходов и благосостояния? А ведь в Риме зреет недовольство как иудейским ростовщичеством, так и оттоком денег в Иудею. С ростовщиками Тиберий проблему решил, заставив должников вернуть две трети долгов, отчего несостоятельные были вынуждены продать часть своей недвижимости, а ростовщиков — в недвижимость две трети своих денег вложить, купив её у тех должников. Но отток заработанных евреями диаспоры денег в Иудею продолжается из-за монопольных храмовых спекуляций, и чем скорее они снизятся до терпимого в Риме уровня, тем меньшим будет и раздражение на высасывающую деньги провинцию. То, что в промышленность Антиохии и Александрии будет вложено — это же совсем другое дело. Это — имперские провинции, и какая в Риме разница, чьи деньги в них крутятся, если они работают на развитие имперской экономики?

А если дело будет продолжаться и дальше так, как оно обстоит сейчас, добром это для Иудеи не кончится. В Риме будет нарастать раздражение на Иудею, в ней самой — на римскую власть, с каждым годом будут всё популярнее в народе зелоты, и в какой-то момент этот нарыв лопнет всеобщим восстанием. А что такое всеобщее восстание Иудеи против Рима? Это же как слепню быка укусить, который его ударом хвоста прихлопнуть может. И пускай евреи хорошие бойцы, ещё и фанатизмом религиозным мотивированные, что такое маленькая Иудея против всей Империи? Двадцать лет назад, когда в Паннонии мятеж был, Цезарь Август пятнадцать легионов собрать и направить туда сумел. Иешуа подростком ещё был, но дураком и тогда не был, да и на память никогда не жаловался. Не надо Иудее меряться с Римом силой, если хочет уцелеть.

Для турдетанской же цивилизации интерес в иудейских раскладах представляло вот что. Иешуа тоже не космополит. Он иудей и печётся об Иудее. Его проповедь только для евреев предназначена, которых он искренне считает избранным народом. Но при этом он и не такой фанатичный националист, как фарисеи. Уверовавших в иудейского Яхве и обращённых в иудаизм неевреев он, пожалуй, признает своими, вновь объединив общины диаспоры, расколотые фарисеями. Пожалуй, и в страну их примет, кто захочет переехать в неё. Но приняв, будет настаивать на их полной ассимиляции среди евреев. И от диаспоры того же будет требовать, тем самым сильнее обособляя её общины от местного населения. Какие против этого возражения у турдетан? Чем обособленнее иудейские общины там, где они есть, тем меньше и проповедь нетерпимого к другим богам иудаизма среди окрестных народов. Сирия и Египет — особый случай. Там и общины иудейские помногочисленнее, и само население по культуре к евреям поближе. А египтян ещё и напрягает родная религия властью жречества и дорогими погребальными процедурами. Обращения египтян поэтому едва ли удастся избежать, но в греко-римском мире иудейскому Яхве делать нечего.