— Есть, и не одна, но зачем использовать в нашем поколении, когда и Малиналь ничем не хуже? А эту возможность я лучше оставлю детям и внукам на тот случай, если кому-то из них повезёт с шикарными вариантами меньше, чем мне. Лишь бы только у нас с Малиналь никакой несовместимости не обнаружилось. Дайте боги, чтобы подошла!

68 год нашей эры, весна, Остия.

— Как вы знаете, ребята и девчата, в Риме ещё со времён Цезаря Того Самого все неимущие граждане имеют право ежемесячно получать по пять модиев пшеничного зерна с казённого склада бесплатно, — напомнила школоте Фиона, — Пять модиев — это много на одного взрослого человека, если он не занят тяжёлым физическим трудом, но очень мало на семью, и недостающее зерно римская чернь покупает на рынке по рыночным ценам, а они колеблются и в случае перебоев с поставками могут вырасти и в полтора раза, и в два, и в три. И тогда, конечно, в городе начинаются уличные беспорядки. Особенно как сейчас, когда зерна не хватает и на очередную бесплатную раздачу всем, кому она положена. Как всегда в таких случаях, сначала выстраивается очередь за жетоном на получение зерна, а с ним — на склад за самим зерном, и жетоны свои получили все, а вот отоварить их зерном, даже выстояв очередь, успело немногим больше половины получателей.

— А из-за чего так вышло, почтенная? — спросил один из пацанвы.

— Ну, во первых, ребята и девчата, зерновой жетон чеканится небрежно, так что его легко подделать, а при сговоре с зерновыми чиновниками — и настоящие выкрасть для продажи на рынке. Как я вам уже сказала, на семью пяти модиев мало, и купить жетон за половину рыночной цены этих пяти модиев, чтобы получить по нему и их в дополнение к уже полученным пяти законным, мало кто из городской черни откажется. Поэтому зерна со складов на эти раздачи всегда расходится гораздо больше, чем планируется по спискам граждан-получателей. Во-вторых, с этих же складов зерно идёт и на все государственные надобности. А это и хлебный паёк преторианцев, городских когорт и вигилов, и хлебное обеспечение рабочих, занятых в городском хозяйстве и строительстве. Строителей, как вы знаете, прибавилось после того большого пожара четырёхлетней давности, когда выгорела значительная часть города.

— В котором император обвинил этих иудейских сектантов, чтущих Распятого? — спросила одна из девок.

— Совершенно верно. А поскольку строительство император затеял после этого пожара грандиозное, рабочих на него понадобилось множество.

— И говорят, что он сам же этот пожар и устроил, чтобы высвободить место для своего помпезного строительства, — заметил ещё один пацан, — Как ты думаешь, почтенная, это правда или выдумка его недоброжелателей?

— Умышленные поджоги, ребята и девчата, определённо были. И подозрительна в этом смысле готовность строительных проектов Нерона сразу же после тушения пожара. Но об этом не надо болтать ни с кем из чужих, даже если он ваш хороший знакомый, и вы ему доверяете. Наша фактория не вмешивается в римскую политику, и нам не нужны эти разговоры, которые дали бы римским властям повод для претензий. Поэтому, возвращаясь к нашим баранам, нам с вами не столь важно, кто на самом деле поджёг Рим четыре года назад. Важно то, что работы до сих пор не окончены, и строителей тоже нужно кормить. А третья причина — в саботаже иудейских общин Карфагена и Александрии, для которых все эти вызванные нехваткой хлеба беспорядки в Риме — помощь единоверцам в восставшей против римской власти Иудее.

— Так а Нерон что, не знал о том, что нехватка зерна взбаламутит столицу, и что на месте евреев любой бы этим воспользовался, кто не дурак? — поинтересовалась дочурка безопасника фактории, — И если он окончательно свихнулся на актёрском лицедействе, так куда смотрели его префекты претория? Если у него Гай Офоний Тигеллин мышей вообще не ловит и способен на одни только интриги и угодничество перед ним, то чем тогда занят его коллега Гай Нимфидий Сабин?

— Ну, давайте не будем забывать, дети, что таких спецслужб, как наши, больше нет ни у кого в этом мире. А римская преторианская гвардия выросла вообще из обычной охраны императоров, и при Тиберии ей только начали поручать хоть какие-то функции секретной службы. Даже сейчас, как мне говорили, их уровень не превышает греческого.

— Намного хуже, почтенная, — поправила та же самая девка, — Мой папа говорил мне, что когда в лагере преторианцев трубят общий сбор, то туда сбегаются и те солдаты, которые выдают себя за простых пролетариев и живут среди них, и на этом их как раз и палят даже их несведущие во всём этом соседи по инсуле, — весь класс рассмеялся.

— Я вот одного не пойму, — хмыкнул пацан рядом с ней, старший сын одного из солдат фактории, — Ладно, недоглядели преторианские ищейки, устроили евреи саботаж, случились перебои с зерном, и цена на него взлетела — в жизни всякое бывает. Но почему у этих горе-гегемонов нет денег на рыночный хлеб, когда в городе с этим нескончаемым строительством столько работы, что хватит на всех желающих?

— Так ведь там же работать надо! — усмехнулась Фиона, — А кто в Риме тяжёлым физическим трудом занят? Рабы, да приезжие, которым не положено ни этого бесплатного зерна, ни денежных выплат в каждый праздник. А эти коренные граждане Рима, которые всё это получают — разве унизятся они до равного труда с рабами и понаехавшими? Если работа лёгкая и непыльная, тогда другое дело, ну так платят ведь за неё мало, поскольку желающих во много раз больше, чем вакансий. Собственно, им для того и даются все эти праздничные дотации, чтобы они не требовали за свою работу такой платы, за которую их никто никогда не наймёт. Но ведь Рим — город дорогой, цены в нём на всё примерно вдвое выше, чем где-нибудь в захолустье, и эта праздничная дотация — больше, чем заработаешь на такой работе, которую найти легко. То есть, если тратиться экономно, то можно жить и на эту дотацию, и зачем тогда вообще работать? Пока зерно на рынке дешёвое — хватает.

— Лучше бы они механизмы развивали и внедряли, — прокомментировал этот же пацан, — Такие, которые и облегчают работу, и эффективность её повышают, но которые и не доверишь рабу. Вот и была бы тогда престижная и хорошо оплачиваемая работа для их свободных горожан. Почему они этого не делают?

— Они делают, но для других целей и в единичном количестве. Вам же говорили уже о механизмах Герона Александрийского? Такого механика греко-римский мир ещё не знал. Но как востребованы и применяются его разработки? Массово из всех их внедряют только самые простые, вроде металлических рам вместо деревянных для военных машин, а всё, что сложнее — только для храмовых чудес и для развлечения богатых ротозеев. А то, что могло бы изменить всю жизнь греко-римского мира, ему никто не заказывает. Зачем, когда для тяжёлых работ есть рабы, осуждённые на каторгу преступники и солдаты? Вам говорили о грандиозной наумахии Клавдия на озере шестнадцать лет назад? Наверное, об его смешной истерике, когда приветствовавшие его участники боя не поняли его ответа о том, что их жизнь и смерть зависит только от них самих? — класс рассмеялся, — А ведь там тоже был применён механизм — перед началом боя со дна озера на его поверхность всплыл серебряный Тритон и протрубил в раковину, давая сигнал начинать.

— Он тоже придуман Героном?

— Нет, его придумал и сделал мало кому известный Тевкр Фестский, который в молодости был учеником Герона. Схожим с героновскими был механизм подъёма, но свой вариант управления издали с помощью бечевы и герметичный сосуд с накачанным в него сжатым воздухом для дутья в раковину.

— А откуда ты об этом знаешь, почтенная? — удивилась одна из девок.

— Странно для женщины, да ещё и гречанки не из гетер? — улыбнулась Фиона, — Я бы и не знала, как это и полагается любой добропорядочной гречанке, если бы не одно случайное совпадение, в котором моей заслуги нет ни малейшей. Всё дело в том, ребята и девчата, что этот Тевкр Фестский — мой дядя по матери, и когда он жаловался моему отцу на несправедливость Клавдия, вознаградившего скульптора-чеканщика серебряной статуи того Тритона втрое щедрее, чем его за всю её внутреннюю начинку, они с отцом говорили об устройстве механизма и обсуждали его, а я всё слыхала. Мой отец ведь тоже механикой увлекался, только не так хорошо был обеспечен, чтобы учиться в Александрии. В общем, ребята и девчата, мозги-то и интерес к технике даже на захолустном Крите попадаются, не говоря уже о признанных центрах греческой учёности, но как и на что они востребованы?

— На дешёвые обезьяньи понты, — охарактеризовал пацан.

— Не такие уж и дешёвые, — поправила его дочка безопасника, — Откуда у Нерона возьмутся деньги на достаточный запас зерна для города, когда ему на Игры и увеселения не хватает? Сейчас по бедности опять развлекается обычными оргиями под Капуей.

— С прежней любовницей Актой или с новой жёнушкой Статилией Мессалиной? — поинтересовалась одна из девок, — Родственница же Мессалины Той Самой?

— Родственница, но отдалённая, — уточнила дочка безопасника, — Для неё это уже пятый брак, а шашни с Нероном крутила и до четвёртого, между Актой и Поппеей, но так, как та клавдиевская Мессалина, не куролесила. В оргиях в стиле прежних Вакханалий, по крайней мере, не замечена, так что для нынешнего римского нобилитета ещё прилична. А Нерон в Греции вообще сбрендил. Мальчиками он и раньше увлекался, а во время поездки в Грецию прямо в присутствии Статилии открыто женился ещё и на евнухе Споре.

— Стоп, ребята и девчата! — запротестовала Фиона, — Даже если всё это и правда, чему я и сама очень даже верю, наше государство — друг и союзник римского народа, его олицетворяет текущий император, и пока этот император Нерон, не подобает нам с вами обсуждать его в таком свете вслух даже между собой. А уж вне фактории — тем более. Не надо нам политических неприятностей. Давайте сформулируем всё это поблагопристойнее — нынешний римский император натура тонкая, творческая, артистичная и увлекающаяся.

— Обезьяна, короче, эталонная! — обобщил сосед дочки безопасника под хохот всего класса, — И кстати, вполне под стать нобилитету. Ладно сам он натура творческая и без оргий, которые как у нас преследуются, так и в старом Риме преследовались, не может обойтись, но ведь и сенаторы на своих загородных виллах разве не так же развлекаются?

— Хватит, дети, прекратили! — Фиона хлопнула ладонью по столу, — Римлян за меньшее арестовывают и судят по закону об умалении величия, а наша фактория тоже на территории Империи, и скандалы нам не нужны.

— Так точно! — подтвердил вошедший Айнат, — Более того, Остия тоже считается частью Рима, и как префект фактории я обязан следить за лояльностью всех наших людей к текущему императору Рима. А посему — отставить мне тут изменнические разговоры! — класс рассмеялся, — Фиона, что вы тут без меня успели пройти?

— Разобрали причины нынешних перебоев с зерном, а свернули с темы занятия в контексте неготовности Рима и его властей к этим событиям, хоть они и просчитывались заранее. Поговорили об отношении римлян к технике, которая им не в коня корм, зашла речь о понтах, ну и переехала на их нынешнего вдохновителя и организатора. Дети ведь привыкли, что у нас всегда нормально обсуждается всё, и как их тут остановишь? Хвала богам, пост сдан! — она шутливо отсалютовала.

— Ага, пост принят. У мелкого последний урок, как раз и заберёшь его, но пока чуток задержись, посмеёшься вместе со всеми. Вам, ребята и девчата, объяснили почему Фиона ведёт урок вместо меня?

— Нам сказали, почтенный, что тебя ещё с утра вызвали к префекту анноны, и ты всё ещё там, — ответил тот же пацан, — А зачем тебя-то туда вызвали, если это не секрет?

— Вот в этом-то как раз и заключается весь юмор, но чтобы он был понятнее, я начну немного издалека. Ну, причину беспорядков в городе вы знаете, и совещание было как раз об этом. Все транспортные флотилии курирует префект анноны, ну и раздаёт их начальникам указвния. И тут начальник александрийской флотилии спрашивает, почему городской префект требует от него грузить в Александрии нильский песок вместо зерна, а тот тоже присутствует. Вскакивает и орёт — чернь бунтует из-за дороговизны хлеба, город стоит на ушах, во имя Юпитера Всеблагого, грузи песок! — класс лёг лежмя от хохота.

— Это же для арены Большого Цирка! — выдавила из себя дочка безопасника, — А хлеба на ближайшее время можно с Сицилии и Сардинии привезти!

Но её пояснения и не требовались. Страсть римлян к Играм прекрасно известна всем на множестве примеров. Детей на них никто, конечно, не водил, но снятые на камеру фильмы им показывали, в фильмах же всегда присутствовали и кадры с неистовствующей толпой зрителей, да по разговорам с местными знакомыми представление имели, так что и ажиотаж от каждых ожидающихся Игр прекрасно себе представляли. Наслышаны были и о военных мятежах, прекращённых самими же восставшими солдатами с полным отказом от всех своих требований, но с единственным условием — отпуск и допуск в Цирк на дни проведения внеочередных Игр, специально для этого и затеянных властями. Понятно, что и бунт черни притихнет, если о грандиозных Играх объявить с интересной для гегемонов программой, то бишь покровавее. Но сама эта римская логика — город бунтует от нехватки хлеба, вези песок для арены вместо зерна — это же знать надо римлян, чтобы понять её!

— Абсолютно верно, ребята и девчата, — подтвердил Айнат, — В том, что на арене будут скормлены львам те, кого объявят виновными в бедствиях, можете не сомневаться. В прошлый раз, четыре года назад, виновными в пожаре Рима у Нерона оказались адепты еретической иудейской секты Распятого. Правда, для грандиозного зрелища, нужного для успокоения черни, их не хватило, и преторианцы с вигилами хватали всех, чьи рожи им не нравились, чтобы пытками выколотить признания в принадлежности к секте. Фильм про расправу с ними вы видели — и львами их травили, и в виде живых факелов на крестах их жгли, и гладиаторы их на арене убивали, и зрительские массы были в восторге — зрелище Нерону явно удалось. Теперь, по всей видимости, замышляется аналогичная расправа, но виновными наверняка объявят ортодоксальных иудеев. А поскольку настоящих виновных в Карфагене и Александрии достаточно не наловят, до кучи наверняка заметут и здешних римских, хоть они и ни при чём. Кто не дурак, уже это просчитали и начали разъезжаться.

— Так а ты-то, почтенный, зачем на этом совещании понадобился?