Пришлось заканчивать урок и перепоручать два следующих урока свободным от текущих служебных задач центурионам. Тартесс уведомлял об официальном поднятии Гальбой мятежа против Нерона и напоминал о невмешательстве государства и Компании в римские политические дела. Поступил приказ и о подготовке к эвакуации из фактории женщин и детей, поскольку к концу весны ожидалась смута. Всё шло примерно так, как и в ТОЙ истории мира отцов-основателей. Потом Айнат проводил совещание командного состава фактории в свете ожидающихся событий. Легко просчитывалось, например, что Луций Клодий Макр, пропретор Африки, то ли выступит с собственными притязаниями на власть, то ли нет, но и в этом случае он задержит поставки зерна до выяснения, за кем победа и Империя, дабы не оказаться невольным пособником врага римского народа. А значит, предстояло обострение недовольства черни и уличных беспорядков в Риме.

Фиона — правильная конкубина. Их младший Литеннон забран из школы и уже накормлен, его обед на столе, и ни единого лишнего вопроса, пока он сам не наестся и не выкурит послеобеденную сигариллу. Критянка из семьи, давно состоящей на негласном учёте, но не вербовавшейся на выезд, поскольку и так жилось неплохо, но когда угодили под репрессии очередного наместника, купленная их агентурой сразу же, даже на рынок невольничий на Делосе не попав, и отцу тогда сразу же дали знать, поскольку на таких девок спрос в их кругах всегда превышает предложение. Это для греков с римлянами их наложницы — просто смазливые дыры, а у них — будущие конкубины и матери их детей.

А отцу как раз наложница для Айната требовалась, поскольку намеченная ранее знакомая с детства мексиканка Малиналь, оказавшись пригодной для русской семилетки и Корпуса, автоматически перешла в более высокую категорию потенциальной невесты. И Фиона, возможно, подошла бы, попадись она им ещё мелкой шмакодявкой, народную-то школу и по ускоренной программе наверстала успешно, да и в остальном освоилась легко и быстро. Говорит, конечно, с акцентом, но кого этим удивишь при массовом наплыве во все их страны толковых девок и молодых баб отовсюду? У многих матери не турдетанки от рождения, но разве мешает это их детям вырастать нормальными турдетанами? Среди его однокурсников в Корпусе таких была добрая треть, а собственные дети все такие — и от Малиналь, и от Фионы. Ну так и что с того?

Литеннон, конечно, не пришёл в восторг от того, что со следующей недели все выходы за пределы фактории в Остию прекращаются, так что все намеченные с местными приятелями прогулки и совместные игры — только до ближайших выходных, а ещё через неделю, в следующие выходные, не исключена эвакуация всех семей, к которой как раз и надо будет подготовиться за следующую неделю. Всех за один раз — это вряд ли, но часть уедет точно, а ещё через неделю — остальные, поскольку к концу месяца в их фактории не должно остаться небоеспособного населения, а должна быть полная готовность принять ещё когорту солдат на случай, если в суматохе временного безвластия кто-нибудь на зуб факторию попробовать вздумает. Была ведь такая попытка в прошлом столетии, ещё при Марии? Не исключено и теперь, поскольку Нерону недолго уже у власти оставаться. Всё, доигрался артист на троне.

— Песок ведь быстро не привезут? — прикинула Фиона, — А тогда Нерон и Игры свои рискует не успеть провести, и значит, отменяется поставка стразов?

— Нет, это не отменяется. Игры состоятся в любом случае, при Нероне или при его преемнике, без разницы. Тут из-за нехватки зерна в Риме бедлам творится, а если ещё и Игры обещанные отменить, представляешь, что разъярённые гегемоны тогда учинят? — они рассмеялись, — Стразы нам заказало это правительство, и если наша Компания успеет доставить их быстро, оно же нам их и оплатит, и какое нам тогда дело, это правительство ими воспользуется или уже следующее? Сроки, конечно, от этого зависят, неделя туда или неделя сюда, но отменить — чернь тогда камня на камне в городе не оставит. Так что смех смехом, но городской префект прав. Когда в Риме бунт из-за дороговизны хлеба, первым делом нужно всё для Игр, а потом уж зерно. Тем более, что оно же ещё и под вопросом. С Сицилии и Сарлинии его, конечно, привезут, а вот карфагенское наверняка задержится, но если гегемоны будут видеть реальную подготовку Игр, они вытерпят всё, лишь бы только не сорвать их проведение.

— То есть, римских иудеев не спасёт ничто? Не очень-то мне их жаль, как ты и сам наверняка догадываешься, но так с людьми обращаться всё-таки не годится.

Причины не любить этот народ у Фионы были веские. Во-первых, именно из-за очередного восстания в Иудее кратковременно, но резко выросли налоги на Крите и набор во вспомогательные войска, что и привело к волнениям, вышедшим боком и для её семьи, и для многих хороших знакомых. А во-вторых, именно иудейский откупщик выколачивал из окрестностей Феста тот чрезмерный налог с немалой выгодой для себя и наместника

— Папа, я те Игры не видел и эти теперь не увижу? — заныл Литеннон.

— Натуральные никто из вас не видел, поскольку это не для детей. Фильм — да, дети постарше видели, и ты тоже посмотришь, когда подрастёшь, но ту же самую версию для несовершеннолетних, которую показывали и им. Полную — только в Корпусе, там она в учебную программу юнкеров включена, чтобы знали, каковы эти римские цивилизаторы во всей полноте их цивилизации. А эти предстоящие Игры — не знаю, какая будет в городе обстановка, и удастся ли снять фильи по ним, но постараемся. Если сумеем, ты увидишь и его, когда будет можно по возрасту, а если не сумеем, то не увидят и другие.

— Папа, ну ведь про гладиаторские же бои вы нам все фильмы показываете.

— Литеннон, настоящий бой — это именно бой. Там сражаются или два искусных бойца, или группа против группы, но все вооружены, все обучены обращаться с оружием, все рискуют погибнуть, но имеют и такие же примерно шансы выйти победителями. Это жестокое и кровавое, но честное состязание. А поскольку бойцы — искуснейшие, многие их боевые приёмы интересны ещё и по технике исполнения, и они в фильме повторяются с других ракурсов и в замедленном темпе, чтобы были видны и понятны подробности. То же самое в боях вооружённых и обученных бестиариев-венаторов с дикими зверями. Это тоже настоящий честный бой, и в нём есть шансы погибнуть, но есть шансы и победить как у человека, так и у зверя. И тоже интересные подробности технического исполнения боевых приёмов, которые интересно увидеть с различных ракурсов в замедленном темпе. Поэтому такие фильмы мы вам показываем полные, несмотря на их жестокость. Кроваво, но познавательно, показана храбрость и искусность, достойные уважения. А те Игры, на которых Нерон расправлялся с обвинёнными в поджоге Рима сектантами — это же совсем другое. Там — убийства ради самих убийств. Вооружённые гладиаторы и хищные звери убивают безоружных и неумелых мирных людей, в том числе женщин с детьми, которые не могут ни защититься, ни даже убежать, и у них нет ни единого шанса спастись. Так это даже в неполной детской версии, а в полной там ещё и непристойностей хватает, которые уж точно не для детских глаз и ушей. Знать об этом — надо, а для этого надо видеть, ради чего эти фильмы и снимаются, но — всему своё время.

— И вдобавок, эти сектанты ведь не были виноваты в том, что на них свалили, — добавила Фиона, — Их учение вздорно, образ жизни малопривлекателен, неприятие образа жизни греко-римского мира и его богов и их бездоказательное отрицание раздражает, как и их крикуны, призывающие каяться в каких-то надуманных ими прегрешениях перед их богом и ждать второго пришествия их обожествлённого ими пророка, преступны попытки втягивания в секту несовершеннолетних, омерзительны призывы небесных кар на Рим, но поджечь его самим — это абсолютно не в духе их учения и веры. Другое дело, что римские гегемоны малограмотны и не вникают во все эти тонкости, так что их нетрудно убедить в виновности тех, кто им неприятен.

— Да даже и не в этом дело, — заметил Айнат, — Самих сектантов и не набралось достаточно для массового зрелища, так что там немало выгнали вместе с ними настоящих преступников. Но будь они даже виновны все — расстреляй их тогда, перевешай высоко и коротко, распни на крестах, утопи в море, поруби кавалерией или затопчи слонами, если им нужна тренировка на настоящих живых людях. Наш мир таков, что в нём нужно уметь быть и жестоким, но жестокость по делу или для потакания обезьяньим инстинктам этих толп никчемных бездельников — есть же разница?

— Так папа, а что тогда сами римляне находят в таких зрелищах?

— А это смотря какие римляне. Их предки служили в армии и учились военному делу, многие воевали, и все понимали в этом деле толк, как понимают и у нас, поскольку и у нас служат все, кто полноценен, а кто болен для службы, тот болен и для всей полноты гражданских прав. Пока римляне оставались такими, у них ценились настоящие бои, а не это безобразие. Но теперь-то кто у них служит, когда армия — профессиональная? Только солдаты-профессионалы и делающие военную карьеру аристократы, ну так они и ценят настоящие бои настоящих гладиаторов, где показывается боевое мастерство, а не тупая резня. А простой римский обыватель, который ничего в военном деле не понимает, ценит именно резню. Он и гладиаторские-то бои ценит именно за тупые кровавые убийства, и из-за этого деградирует гладиаторское искусство. Устроители зрелищ стремятся угодить черни, и ланисте нет смысла обучать хорошего бойца, если того всё равно скоро должны убить, и ценится именно это, а не его мастерство. Поэтому на арене всё меньше хороших бойцов и всё больше осуждённых преступников, от которых никто и не ждёт какого-то там особенного боевого мастерства. Чем кровавее и экзотичнее его убьют, тем зрителям интереснее. И чем больше в зрелище именно этого, тем больше оно им нравится. У них их повседневная жизнь такова, что им приятно видеть, когда кому-то намного хуже, чем им самим. На фоне страданий жертв, убиваемых для их развлечения, эти ущербные обезьяны ощущают свою избранность и значимость.

— Да и аристократы-то эти нынешние далеко ли ушли от гегемонов? — хмыкнула Фиона, — И наверное, по той же самой причине? Вот они там мучаются, а завтра и я на их месте оказаться могу, но сегодня, хвала богам, я ещё жив и сижу на зрительской трибуне.

— И это тоже, конечно. Откуда взяться уверенности в завтрашнем дне, когда в любой день и по любому поводу кого угодно могут обвинить в умалении величия, если цезарю на этот раз понадобились именно его деньги и земли? Только и остаётся им тогда радоваться, что сегодня — ещё не их очередь, но сколько дней ещё отпущено, никто ведь не знает, и каждый новый день они стремятся прожить, как последний. Естественно, в их понимании того, как именно его следует прожить, чтобы он был прожит не зря.

— А почему они тогда не уезжают из Рима? — озадаченно спросил пацанёнок.

— Так а куда им разъехаться? По своим латифундиям? Так во-первых, это повод для подозрений в нелояльности — чего это ты испугался, если не знаешь за собой никакой вины перед цезарем? Достанут ведь и там, если захотят. А во-вторых, для этих обезьян в чём смысл жизни? В хвастовстве своим достатком, благополучием и успешностью перед себе подобными. А они все в Риме. Перед кем им хвастаться где-нибудь в глуши? Разве это жизнь в их понимании? Так, прозябание. А обезьянам нужно, чтобы им завидовали. И пока завидуют — можно считать, что жизнь удалась, а что потом — это уж как судьба.

— А совсем уехать из Империи всем вместе?

— А куда? К варварам? Для них ведь весь окружающий Империю мир — варвары. Не свои. Ты и сам не будешь хвастаться новым ножиком, рогаткой или подзорной трубой перед макакой в вольере зверинца, поскольку она тебе не ровня и в твой круг общения не входит. Ну, или перед слабоумным сынком запойного алкаша, который для тебя не сильно выше той макаки. Вот примерно так же воспринимает варваров и римская элита. Она бы ещё милостиво стерпела, если бы её приняли в верхушку варварского социума, но там для неё таких вакансий нет, а занятое и насиженное место кто же им уступит, а на меньшее им соглашаться унизительно. А для достойной частной жизни им всех своих богатств с собой не увезти, поскольку кто же им это позволит? И это делает их заложниками Империи, что бы в ней ни происходило, поскольку и вне её им по их понятиям лучше житься не будет. Им некуда уехать для лучшей жизни.

— И мы для них тоже варвары?

— Да, абсолютно все. Покультурнее германцев или бриттов, но тоже варвары. Да и зачем нам эти амбициозные бабуины, ничем не выдающиеся кроме своего самомнения? Нам-то, варварам и иностранцам, есть куда уехать — домой, к своим. Для вас — уже скоро.

— А ты, папа, с нами уплывёшь?

— Не знаю, Литеннон. Я ведь на службе, и как прикажут, так и будет. Приказали вот к эвакуации семей подготовиться — хвала богам, о вашей безопасности голова у меня теперь болеть не будет. Пришлют смену, прикажут отбыть — уплыву с удовольствием, но сам просить о замене не буду — стыдно. У других такого блата нет, а чем они хуже меня? Тем, что не в той семье родились и не ту фамилию носят? Так в этом и моей заслуги нет.

— Риск велик? — встревожилась Фиона.

— Да не особо. Перестраховываемся на всякий случай. Просто обстановка будет непростая, и вам, как и остальным семьям, незачем ни рисковать самим, ни нам связывать руки. Летом будет период безвластия, в который в принципе всякое может случиться, но нас-то здесь, со всеми нашими сюрпризами и с сильным подкреплением, попробуй-ка ещё возьми. Тем более, что после вас будут эвакуированы и ценности. И ради чего хулиганам тогда захлёбываться собственной кровью? Им разве это нужно?

— А надолго?

— Тут и ближайшие два года очень непросто будет. Наиболее вероятный новый император — Сервий Сульпиций Гальба. С ним отношения налажены, но он очень стар и бездетен, и ему придётся выбирать, кого усыновить и объявить наследником, а значит, и обидеть других, выбрав не их. И тогда неизбежна новая смута, в которой примут участие и те, кто не имел даже надежды на императорский венец раньше. Будут ли такие периоды, когда вас можно будет безопасно вернуть, не знаю, да и не я же буду решения принимать. Как прикажут, так и будет.

После обеда Айнат обошел с центурионами посты на укреплённом периметре, осмотрел состояние укреплений и боезапас пулевых полиболов и пружинных катапульт. Пока-что возле них ядра и картузы с пулями, но на складе есть и гранаты. Проверили и склад, затем — ремонтную мастерскую. Начальнику мастерской Айнат приказал проверить все военные машины и неисправные взять в ремонт, заменив их запасными. Коменданту поручил расчистить захламлённую дорожку для пристрелочных стрельб. По уму надо бы и все подходы к периметру пристрелять, но это ведь за пределами территории получается, и как на это посмотрят власти Остии, с которыми это дело надо согласовывать? Случай не тот, который за взятку решается, поскольку мероприятие масштабное, и втихаря его разве провернёшь? Это же движение уличное вокруг фактории перекрывать надо, чтобы дурень какой-нибудь местный под выстрел неожиданно не выскочил, и как объяснять римскому городскому префекту, в честь чего тартессийская фактория устраивает военные учения, и чьё нападение она собирается отражать в столице дружественной Империи? Не скажешь ведь ему, что ни к способности имперских властей обеспечить порядок доверия нет, ни к императору нынешнему актёрствующему, которому недолго уже осталось править, верно?