В самом начале римского сельскохозяйственного расцвета его обеспечили уж всяко не сарды с лигурами, не испанцы и не галлы, а пунийские и греческие рабы. Потом их сменили азиаты и сирийцы, и пока среди рабов преобладали культурные народы, у них учились и на них равнялись и варвары. Но когда их приток резко ослаб, и варвары начали преобладать — как тут не понять душевные терзания Колумеллы! Положение улучшилось с началом иудейских восстаний и поступлением на невольничьи рынки иудейских рабов, а после Иудейской войны, когда они хлынули массово, то казалось, что вернулись те старые добрые времена, когда римские виллы процветали, а дядя Колумеллы экспериментировал в Бетике, добиваясь неслыханных успехов и нарабатывая драгоценный опыт для своего прославленного племянника. Но с той Иудейской войны прошло уже почти тридцать лет, и приведённые с неё рабы не стали за это время ни моложе, ни резвее. Ну, захватит Рим эту Дакию, пригонит оттуда толпы рабов, ничего не смыслящих в продвинутом сельском хозяйстве римских вилл и латифундий, и разве это замена состарившимся иудеям?
Закавказье и Месопотамия могли бы дать Империи достойную рабочую силу, но ими владеет Парфянское царство. У его царей скопились несметные сокровища, а из Персидского залива открывается простой каботажный морской путь в сказочную Индию, не требующий ни муторного обхода Аравии, ни искусства в ловле тамошних муссонов. Вот где самая соблазнительная добыча для непобедимых римских легионов!
Мечтая повторить успехи божественного Александра и рассчитывая на выучку и железную дисциплину римских легионов, Марк Лициний Красс полтора столетия назад открыл историю римско-парфянских войн, вторгнувшись в Месопотамию, погиб в ней сам и сгубил семь легионов. Отомстить за Красса и осуществить его планы самому замышлял Гай Юлий Цезарь, но над его коммуникациями нависала Дакия воинственного Буребисты, и Парфянской войне должна была предшествовать Дакийская, ненужная сама по себе, но обеспечивавшая безопасность тылов и коммуникаций в предстоящем великом восточном походе римского диктатора. Смерть под кинжалами заговорщиков прервала подготовку к Дакийской войне, а вместе с ней сорвала и Парфянскую. Марк Антоний позднее пытался осуществить замысел Цезаря, имея для этого уже шестнадцать легионов и не имея угроз со стороны развалившейся после смерти Буребисты и погрязшей во внутренних дрязгах Дакии. Как оценивать конфуз Антония? Вернулся в Сирию живым, спас около половины войска, но потерял уж всяко не меньше Красса, а из спасённых многие не были годны к дальнейшей службе. Возможно, что и не эти потери стали решающим фактором в исходе его дальнейшего противостояния с Октавианом, но наверняка ведь сказались и они. С тех пор были периоды мира с Парфией, были небольшие пограничные войны из-за Армении в основном, фактически парфянской, но формально римской, но больших войн с попыткой завоевать противника больше не было. Парфяне не чувствовали за собой такой силы, а у римлян, пускай и мечтали о восточных подвигах Александра некоторые из императоров, всякий раз находились дела поважнее, и Александр так и остался непревзойдённым.
Возможно, получилось бы у Цезаря, не окажись он жертвой заговора. Но то был Цезарь! Старик был гениален, если правда то, что о нём пишут его биографы. Траян такой же гениальности в себе не ощущал и навязать противнику, как это приписывают Цезарю, свою волю, вынуждая его делать элементарные ошибки, не рассчитывал. Но Цезарь ведь не только гениальностью знаменит, но и обычной военной наукой, изучавшейся с тех пор и развивавшейся, и в этом Траян имел все основания считать себя одним из лучших. Да и легионы имперские — чем они хуже легионов Цезаря? Но повторяется и ситуация времён Цезаря. Какой тут поход на Парфию, когда над коммуникациями нависает Дакия?
Поэтому сведущей в продвинутом сельском хозяйстве стран Внутреннего моря рабочей силы, способной поддержать и продолжить расцвет римских вилл и латифундий, их владельцам придётся подождать ещё. Ну какие, спрашивается, виноградари из тех же даков, когда все их виноградники были вырублены и выкорчеваны ещё в давние времена Буребисты? И ведь умели же и выращивать виноград, и вино делать хоть и не элитное, но неплохое, и это ведь — во время тогдашнего холодного климата! Декеней, верховный жрец Залмоксиса и главный советник Буребисты, за что-то ополчился на вино, будто бы пивной алкоголизм чем-то лучше винного, но волю божества разве оспоришь? Дакийская знать не перестала тогда пить вино, привозившееся в страну из Греции, но с местным виноделием было покончено. Децебал-то теперь пытается восстановить своё виноделие, но за полтора столетия его навыки в народе утрачены. Хвала богам, в то время дакийский Залмоксис и его верховный жрец не окрысились заодно и на пшеницу, так что на зерновых полях рабы из Дакии работать смогут, и даже получше германцев, а зерно — это главное. Возможно, и неплохо то, что негде пока взять хороших виноградарей и садоводов. Сенаторам придётся выращивать то, что умеют выращивать даки, и Рим перестанет зависеть от зерна Египта.
— Плиний Старший, дядя Плиния Секунда, писал, что в наше время невозможно возделывать землю по рекомендациям Колумеллы, — Траян снова перешёл на латынь, — Он вообще считал, что тщательная обработка земли разорительна для её владельца. Но у вас, тартессийцев, Колумелла в чести. Многие думают, что у вас просто очень хорошая земля, но я-то знаю, что самые лучшие из ваших земель, которых у вас немного, ничем не лучше земель Бетики. Знаю я и то, что рабов у вас мало, и по навыкам они не лучше наших. Да, я знаю, вы не берёте любых, а отбираете каких-то особых, которые легко обучаются навыку поручаемых им работ, но как вы сохраняете эти навыки сами?
— Мы уже говорили с тобой, величайший, о вашей городской черни, которой нет у нас, поскольку наши предки не допустили её появления, — ответил Тордул, — Но ведь это только часть нашей внутренней политики, а главное в ней, на что она у нас нацелена — это сохранение нашего крестьянства. Так, как у нас сейчас, было и в римской Республике во времена её расцвета, который наши предки и взяли за образец. А подражать её упадку они не стали. Зачем же им было бы следовать плохому примеру, когда уже освоен хороший? — вся императорская ложа рассмеялась.
— Но как ваши предки сумели не допустить упадка? — поинтересовался Адриан.
— Во-первых, Публий Элий, наше государство не завоёвывало земель далеко за морями, и ему не было нужды отрывать наших крестьян от их хозяйств на долгие годы. А если солдат погибал или калечился на войне, его семье полагался государственный раб на всё время до совершеннолетия его старшего сына. Поэтому у нас в деревнях и разорялась только та бестолочь, которая разорилась бы в любом случае по своей лени, пьянству или дури. Но таких никогда не бывает сразу помногу, и их общины успевали выкупить у них наделы для передачи хозяевам получше. А во-вторых, у нас аристократу не зазорно иметь доходы от торговли или промышленности, а эти занятия прибыльнее сельского хозяйства. И когда у нашего латифундиста появляются деньги, прирастить свою латифундию за счёт земель соседних крестьян — последнее, что придёт ему в голову. Зачем, когда земли у него и так достаточно, а для денег есть вложения и подоходнее? А поскольку латифундии у нас невелики, они все окружены крестьянскими общинами, с которыми и взаимодействуют к обоюдной пользе, как было и в Италии во времена Катона Цензора и до него.
— Нам бы так! — позавидовала Помпея Плотина, — Ну почему наши предки так не сделали, как эти тартессийцы?
— Не надо было запрещать сенаторам несельскохозяйственные доходы, — въехал в суть Адриан, — А теперь разве вернёшь потерянное? Даже наделённый землёй ветеран — плохая замена настоящему крестьянину, но где их теперь взять, тех настоящих крестьян?
— Что тут теперь об этом говорить? — хмыкнул император, — Реформа Мария не от хорошей жизни была затеяна. Что было в достатке, из того Марий и сделал солдат для спасения Республики от кимвров, кем мог, теми и заменил прежних крестьян, которых не мог уже вернуть и он. Мы — тем более не вернём крестьян и никуда уже не денем вот эту городскую чернь. Хочешь, не хочешь, а будь добр, корми её теперь и развлекай.
На арене тем временем женщин-показушниц сменили настоящие гладиаторы. В отличие от Домициана, Траян не любил поединков разнотипных бойцов, особенно заранее не знающих, с кем им придётся иметь дело. Во-первых, такого практически и не бывает на настоящей войне с известным противником, а во-вторых, непредсказуемость обесценивает мастерство обученных бойцов, поскольку невозможно одного и того же человека обучить одинаково хорошо всему, да и вооружение его годится не для любого боя, деградации же боевого искусства ему допускать не хотелось. Как и во времена Мария, Траян использовал искусных в фехтовании гладиаторов для обучения этому мастерству легионеров, а для их лучшего оснащения присматривался к подходящим элементам гладиаторской экипировки. Готовясь к новой войне с даками, он готовил и легионы к новой встрече со страшными в рукопашном бою двуручными сиками даков, называемыми ещё фальксами и ромфеями. В той первой войне многие солдаты остались без правой руки, и теперь Траян внедрял в их пехотное снаряжение пластинчатые наручи, аналогичные гладиаторским.
Ими уже были оснащены все пешие центурии преторианской гвардии, которым тоже предстояло сопровождать императора в походе и участвовать в боях. Полным ходом шло оснащение ими намеченных к участию в кампании армейских легионов, планировали их и для вспомогательных когорт ауксилариев. А на арене сейчас сражались друг с другом секуторы с такими же наручами на не прикрытой щитом правой руке — у кого-то стёганые из толстой ткани, у кого-то из кожаных полос, но у кого-то и железные, с которых как раз и скопированы производящиеся для оснащения римской армии.
— В половине случаев и стёганый или кожаный наруч спасает руку от фалькса, а железный — почти всегда, — похвастался Траян снова по-турдетански, — Я заказал их на всю армию, и теперь у меня не будет столько искалеченных, сколько было у Домициана.
— Пехотный скутум слабоват против фалькса, величайший — заметил Тордул.
— Да, я знаю. То же самое и на Рейне, и в Паннонии против германских секир. А что тут поделаешь? Я и так утяжеляю снаряжение солдат этими наручами, а если я им ещё и скутум утяжелю, то как тогда с ним управляться? Я заказал запасные. Будем надеяться, что на один бой скутума уж всяко хватит, а после него изуродованный можно сменить на запасной из легионного обоза. Если бы не эта Паннонская война, и Домициан додавил бы Децебала, а я знаю все его ошибки и не собираюсь повторять их. На этот раз я доведу это дело до конца, и больше меня тревожат сарматы, чем сами даки. Наверняка ведь Децебал опять призовёт их на помощь, а против их катафрактов наша конница, если честно, слаба. У вас, я слыхал, есть тяжёлая конница в полном доспехе крупелариев. Вам доводилось её применять в боях?
— Только против кантабров, величайший. Если применять её правильно, то она неплоха. Но ничего, подобного катафрактам, у кантабров нет и в помине, так что я ничего не скажу тебе об её шансах против катафрактов. По идее, при достаточной выучке должна бы оказаться не хуже, если защиту хотя бы от стрел будут иметь и лошади. А это лошадей уже других требует. Обычная лошадь тяжеловооружённого всадника и свою собственную броню разве потянет? Доспехов-то крупелариевских твои оружейники накуют, допустим, раз уж наковали лорики сегментаты для легионной пехоты, но для твоих катафрактов ведь и лошади нужны или нисейские, или армянские, или арденнские тяжеловозы белгов.
— Да, я понимаю, — кивнул император, — И лошадей таких в большом количестве быстро не набрать, и доспехи не успеть, и обучить быстро не выйдет. Хвала богам, это и не к спеху. Сколько там у сарматов тех катафрактов? Это — на будущее. Дакию я замирю так или иначе, а вот дальше — ты ведь догадываешься, против кого я хочу обзавестись уже своими катафрактами? Ваши близкие отношения с атлантами не самоочевидны только для слепца. Как атланты отнесутся к моему появлению в Персидском заливе, а в дальнейшем, возможно, и на берегах Инда?
— Ты уже прошёл мысленно через всю Парфию, величайший? Ну, Месопотамию ты, возможно, захватишь и к заливу выйдешь. Сможешь ли удержать — другой вопрос. Ну, допустим, тебе это удалось, и твои купцы плавают теперь в Индию вдоль южного берега Персии. Ну и что? Египетские греки и так давно уже плавают к Малабарскому берегу, но атланты относятся к этому спокойно. Что изменится от того, что теперь приплывут не в обход Аравии, а другим путём? Кстати, каких выгод ты от этого ждёшь? Да, сэкономишь на арабах, но караванный путь от залива до Тира недёшев и может сожрать весь выигрыш.
— То есть, по торговым интересам атлантов это не ударит?
— Насколько я наслышан, пряности и шёлк атланты давно уже имеют свои и не возят их для торговли с Империей из Индии в обход всей Африки, как возили их в самом начале. Твои же, с учётом всех военных издержек и караванного пути, обойдутся тебе не намного дешевле, чем обходятся сейчас. Индийские животные — да, будут доставляться и проще, и дешевле, чем в обход Аравии, ну так атланты ими с Империей и не торгуют. Так что твой выход к Персидскому заливу на их торговле не скажется никак.
— А к самой Индии?
— Ну а что это изменило бы, величайший? Прямой морской путь из Персидского залива всё равно тот же самый, а караванный слишком накладен по сравнению с ним. Ну, заполучишь ты и его, так морем ведь возить всё равно выгоднее. Если атланты не увидят в твоём появлении военной угрозы их тамошним друзьям и союзникам, это тоже никак их не затронет. Но только — не сочти за обиду, величайший, но не слишком ли ты спешишь с мысленным завоеванием Парфии? Опять же, не сочти за обиду, но я не уверен и в том, что Рим удержит и Месопотамию. Захватить — это одно, а удержать за собой — совсем другое.
— Если я разобью парфян в Месопотамии, то почему не разобью и дальше уже в их стране? Разве Александр не громил персов всякий раз?
— Твоя армия, конечно, намного сильнее армии Александра, но и парфяне тоже посильнее Дария. Александр вторгся на Восток впервые в мировой истории, и персы были ошеломлены этим, а ты будешь уже вторым, и парфяне не растеряются так, как растерялся Дарий. Персы впервые столкнулись с македонской армией, а парфяне уже имеют опыт и боёв с римскими легионами, и побед над ними. Ты против катафрактов парфянских своих хочешь завести, а нашёл ли ты надёжное средство против их конных лучников, которых у них во много раз больше, чем катафрактов? Это ведь они, а не катафракты, остановили и Красса, и Антония, не дав им повторить подвигов Александра.
— Да, я знаю. Тяжёлой конницей их не опрокинуть?
