— Они не ввяжутся с ней в рукопашный бой, а будут обстреливать её, как и твою пехоту. Догнать их она не сможет. Только зря вымотается, и тогда придётся спасать уже и её саму. Против многочисленных стрелков нужны свои многочисленные стрелки.
— Естественно, у меня будут сирийцы и критяне.
— Неплохо. Если только они не понадобятся тебе в тылу.
— Ты намекаешь на иудеев? Не посмеют! А если посмеют, я проучу их так, что после меня они помянут добрым словом даже Тита Флавия! — Траян хохотнул, довольный своей шуткой, — Одну кампанию они могут мне сорвать, если жизнью совсем не дорожат, но следующую мне сорвать будет тогда уже некому! И кто тогда помешает мне завоевать Парфию до самой Индии?
— Я боюсь, величайший, что непомерно растянутые коммуникации. Твоя армия намного сильнее той македонской, но ведь и гораздо многочисленнее, так что снабжать её тебе будет потруднее, чем было Александру. Да, чуть не забыл. Там в глубине залива есть городок Харакс с небольшой подвластной ему округой. Его жемчуг, которым он платит дань парфянскому царю, атлантов не интересует, но очень интересует его земляное масло на юге, и если твои войска начнут обижать добывающие его общины арабов, мешая этой торговле — ну, я бы очень не советовал доводить дело до серьёзного конфликта.
— Смута в Селевкии против Артабана незадолго до смерти Тиберия? — вспомнил Траян, — Кажется, изгнанные оттуда греками иудеи обосновались тогда в Хараксе, и после этого их квартал сгорел от какого-то небесного огня. Сектанты говорили о каре от своего бога за побитого камнями их проповедника, а греки — о замеченном высоко в небе над ним странном предмете, по описаниям похожем на воздушные корабли атлантов?
— Не надо было в торговлю земляным маслом вмешиваться, — хмыкнул Тордул, — И тогда хоть десять проповедников Распятого могли бы убить, и атланты не обратили бы на это ни малейшего внимания. Атланты вообще никогда не вмешиваются в те дела своих торговых партнёров, которые не затрагивают их интересов. Но затрагивать их, с ними не согласовав заранее — дружески не рекомендуют никому. На такое — могут рассердиться, и тогда случаются неприятности.
— Что в этом земляном масле такого, чтобы из-за него сжигать города? Оно же как обычное, только несъедобно, да ещё и черпается из земли, а не выращивается.
— То, в котором мало смолы, лучше растительного горит в светильниках. Язвы им некоторые рекомендуют смазывать. Смола неплохо защищает древесину от гниения. Горящую — трудно потушить. Дорогое там, где его нет, поскольку привозится издалека, но там, где его много, и добывается легко, стоит жалкие гроши. Куда его столько используют атланты, они не говорят, но зачем-то оно нужно им в очень больших количествах, дёшево и постоянно. Поэтому и сердятся, когда кто-то пытается влезть в их закупки посредником и поднять цену. Если оно нужно тебе, у тебя и в Италии на севере колодцы с ним есть, а в Месопотамии его столько, что и в городских стенах Вавилона кирпичи скреплены вместо известкового раствора асфальтом.
— Ясно. Харакс в Месопотамии, значит, не трогать?
— Не сам город, а колодцы с земляным маслом к югу от него и добывающих его людей. С городом, величайший, если ты доберёшься до него — делай всё, что захочешь.
— Ты так говоришь, будто сомневаешься, что я доберусь до него.
— Если задашься целью, то доберёшься, конечно. Александр добрался намного дальше, а ты намного сильнее, и у тебя больше возможностей. Но у тебя намного больше и необходимых для войска грузов, для которых нет водных путей. Волы сильны, но очень медлительны, а лошади и даже мулы — быстрее их, но намного слабее. Александру грузы свои перевозить было нелегко, а тебе это будет ещё труднее, чем ему.
— Знаю. Но куда мне деваться? Риму нужны новые сокровища и хорошие рабы, а где их ещё взять кроме Востока?
— Ты прав, величайший, деваться тебе теперь некуда.
Ошейниковая упряжь античного мира хороша для воловьего ярма, но плоха для лошадей, и чем с большей силой лошадь тянет груз, тем сильнее душит ошейником саму себя. И не зависит это от породы лошади. Хоть арденнских тяжеловозов в телегу запряги, которые у римлян есть, не заменят они волов для тяжёлых грузов. Вдвое снижена конская тягловая сила из-за ошейниковой упряжи, но другой греко-римская цивилизация Лужи не знает. Из-за этого вдвое больше нужно телег на конной тяге, если не устраивает скорость воловьей, а к ним — вдвое больше лошадей, а для них — вдвое больше фуража и воды, а на полупустынном Ближнем Востоке и воду-то найдёшь не везде, а значит, и её надо везти с собой на тех же телегах, уменьшая и без того небольшой полезный груз. Замкнутый круг!
Конский хомут мог бы решить эту проблему, но кто же даст его греко-римской цивилизации? Дай его такому, как Траян, так он же тогда и в самом деле Александра того и повторит, и переплюнет! А посему — обойдётся. Самому Тартессийскому царству из-за этого приходится без конского хомута обходиться, дабы римлянам его не слить, на волах пахать и грузы тяжёлые перевозить, но ничего, предки терпели, и мы потерпим, и чем мы терпеливее окажемся, тем меньше останется терпеть потомкам. Закавказье и Месопотамия — это предел для римской Империи без конского хомута. Рабы оттуда поддержат её виллы и латифкндии, но лишь до тех пор, пока не иссякнет их приток, а он иссякнет быстро, если Империя не удержит этих стран. И не сила в этом решающий фактор, а грузоперевозки.
— Без кинжала ты меня режешь, Тордул Марций! — посетовал император, — У вас рабов тем более не взять. Если за каких-то никчемных арабов атланты города сжигают, то что они за вас сделают? Твой отец, насколько я помню, намного смуглее многих ваших, да и по тебе это заметно. Он в родстве с атлантами?
— Бабушка, его мать — уроженка противолежащего материка.
— За Морем Мрака, который упоминает Платон? Да, ваши особые отношения с ними, о которых давно судачат в сенате, видны и без увеличительного стекла. Ну почему мой предок не захотел переселиться к вам! Ты не хотел бы поменяться со мной местами? Шучу, конечно. А если серьёзно — твой сын ведь ещё мал? Если у Адриана родится дочь, чем это будет не невеста для твоего сына?
— Ну, как тебе сказать, величайший? Я, конечно, польщён невиданной честью, и не подумай только, что я не ценю её, но для нас есть вещи поважнее и почестей, и власти.
— Порода? Да, я знаю, для вас важнее всего порода ваших потомков. Я бездетен оттого, что предпочитаю мальчиков, да и Адриан, как мне кажется. А если я его заставлю преодолеть эти наклонности? Его-то мне заставить легче, чем самого себя.
— Какой смысл в этом насилии над природой, величайший?
— Ты считаешь, что это врождённое и наследственное?
— Так считают атланты, а их мудрецы для нас поавторитетнее греческих.
— Тогда — да, бесполезно. Снова без кинжала ты меня режешь, Тордул Марций Максим! Ну почему мой предок остался в Бетике, а не подался к вам!
Траян имел в виду не номинального, а кровного предка. Его отец, Марк Ульпий Траян-старший, стал Ульпием по усыновлению, а родился в семье Траев, более двух веков уже романизированной, но происходящей от старинной турдетанской знати. Предки часто общались с тартессийскими Марциями Максимами, а тот далёкий предок, который как раз и принимал судьбоносное решение, даже породнился с ними, выдав свою дочь замуж в их семью. Правда, если семейное предание ничего не напутало, она и воспитывалась у них с мелкой ещё сопливой шмакодявки. Видимо, порода тогдашней семьи его предка устроила тартессийцев и не вызывала у них никаких возражений. Несколько поколений дружба их семей поддерживалась, пока Траи не романизировались окончательно, но и тогда семьи общались, и даже турдетанский язык предки продолжали учить, хоть и забыл его давно в Бетике даже простой народ в самых глухих деревнях. Иногда полезно знать язык, никому из посторонних не известный, если нужно передать тайное между своими. Но откуда его тяга к вину и мальчикам? Всякое бывает при родственных браках, а их и до романизации в роду было немало, и после. Бывало в боковых ветвях семьи, но за отцом, вроде бы, такого не водилось. По линии матери передалось? Да, у неё в её римском роду тоже бывало. Но теперь-то что об этом переживать? Сделанного предками — не воротишь, и он таков, каков есть. В остальном же неплох? К императорскому венцу он вовсе не рвался, но раз уж он получил его, то постарается быть для Рима таким императором, какого хотел бы над собой сам, будучи подданным. И пока-что, вроде бы, получается...
132 год нашей эры, Нубия, Мероэ.
— Наше влияние на царей Куша не таково, как когда-то, — посетовал египтянин.
— Кушитские бальзамировщики сравнялись в своём мастерстве с вашими? Или ухудшилось мастерство ваших, как жалуются в Александрии? — скрыть иронию за самым участливым тоном было нетрудно, поскольку греческим Карсак владел хуже египетского жреца, — Разве снизился спрос на мумифицирование усопших?
— Неприятно это признавать, но увы, мастерство нынешних бальзамировщиков нашей Чёрной Земли уже не таково, каким было во времена наших славных предков, а у кушитов их мастерство возросло за прошедшие столетия, и разница уже не так велика, как прежде. Бальзамирование у нас престижнее, но не намного лучше кушитского. Спрос всё тот же, но теперь у нынешних кушитских царей и их вельмож появился выбор, которого у них не было раньше. Научились кушиты и строительству гробниц, и ведению календаря для предсказания начала разливов Хапи, а прочая наша древняя мудрость этих дикарей мало интересует. Как тут сохранить наше прежнее влияние на них? Их собственный бог Апедемак с львиной головой для них теперь важнее самих Амона, Осириса и Исиды, не говоря уже об Анубисе. Да, наши лекари пока ещё искуснее кушитских, но для военной знати дикарей, ценящей врождённые здоровье и силу, медицина не в такой чести, чтобы влиять на их настрой, а через него — на решения самого повелителя Куша.
— Увеличение добычи золота их тоже не интересует?
— Золото интересует всех, — усмехнулся жрец, — Но старые рудники, ещё наши, почти выработаны, а новые эти дикари толком обустроить неспособны.
— За это могли бы взяться вы, благочестивейший. Разумеется, за достойную вас долю в добытом металле и соразмерное ей уважение со стороны царя и вельмож Куша.
— Для этого нужно множество рабов, а где нам их взять?
— Кушитам нужно золото? Вот пусть и обеспечат вас рабами. Например, банту из саванны, которым ничего не поделать против знаменитых кушитских лучников. Или и они тоже уже не таковы, какими были их предки?
— Нет, всё такие же разбойники, которых нужно приучать к порядку. Но я понял тебя, достойный — поиск месторождений и организация работ на рудниках от нас, а рабы и охрана от кушитов, — кивнул египтянин, — Правда, нам самим придётся организовать ещё и доставку пищи с водой для рабов и охраны, поскольку кушиты хоть и считают, что они с нами уже сравнялись в развитии, на самом деле довольно безалаберны, как и все дикари.
— Дайте им сперва попробовать самим, а когда они обгадятся и убедятся, что без вас от всех их усилий мало толку, то их царёк станет намного сговорчивее на переговорах с вами о вашей доле от добытого золота.
— Мне кажется, достойный, что вы и сами могли бы наладить эту добычу золота не хуже нас. Это не наше дело, но позволь всё-же полюбопытствовать, почему вы сами не хотите обогатиться на этом, а оставляете эту возможность нам?
— И не передумаем ли несколько позже, когда вы выдадите известные пока ещё только вам одним месторождения, начав их разработку? — ухмыльнулся Карсак, — А зачем? Золото добывается во многих местах и помимо Куша, и нам выгоднее зарабатывать его, а не возиться с собственной добычей. А вы ведь то и дело намекаете нашим тартессийским друзьям на желательность увеличения поставок наших заморских снадобий, но жалуетесь на стеснённость в доходах. Ну так вот вам и способ преодолеть ваши трудности с оплатой нужных вам снадобий. Больше добудете золота, больше его достанется и вам самим.
— А снадобья — по-прежнему через тартессийцев? Честно говоря, у нас и внутри страны сильно осложнились перевозки ценных грузов. Везти золото из Куша в Мемфис, а из него в Киренаику не так-то легко, и поборов не избежать, а уж снадобья везти обратно на юг и вовсе стало накладно. Для номов Нижнего и Среднего Египта иного пути нет, но для Верхнего Египта и для Куша — нельзя ли как-нибудь иначе, достойный?
— Например, через Аксум? Если вы установите там достаточно хорошие связи для безопасного прохода ваших караванов, то почему бы и нет, благочестивейший? Нет совсем уж нерешаемых проблем, есть только труднорешаемые. И даже если караванный путь из гаваней Аксума вам не подойдёт, можно найти вариант понадёжнее. Он сложнее будет и дороже, но если задаться целью, то тоже вполне осуществимый.
Зная обстановку в римском Египте, понять жреца Анубиса нетрудно. Римская власть покончила с прежней жреческой вольницей и даже своего рода теневой властью в стране, характерной для некоторых периодов времён фараонов и поздних Птолемеев. Не меняя общего хозяйственного уклада, но внедряя технические достижения греко-римской цивилизации вроде водочерпальных колёс намного активнее Птолемеев, строя дороги и развиваю прочую хозяйственную инфраструктуру, римляне не стремились ни искоренить традиционные местные культы, ни эллинизировать их. Прежние храмы ремонтировались и подновлялись даже чаще, чем при Птолемеях, но исчезло их положение государства в государстве. Храмовые земли обложены налогами в императорскую казну, а их население — такой же поголовной податью, как и все египтяне государственных земель. Не свободно от неё теперь и подавляющее большинство самих жрецов, а жреческие коллегии каждого египетского нома теперь отдельны от коллег в других номах и подчиняются собственным верховным жрецам, которых назначает светская римская власть. И как правило, из числа греков. Всё хозяйство каждого храма и все его доходы и расходы подконтрольны теперь такому назначенному сверху греку. Ещё высекаются на каменных плитах официальные посвятительные надписи демотическими иероглифами, но вся внутренняя отчётность и всё делопроизводство ведутся теперь на греческом языке. Не владея им, уже не станешь в Египте ни египетским жрецом, ни даже храмовым писцом. И даже переход в храм другого нома затруднён — кто же легко отпустит налогоплательщика? Это же ведомости налоговые исправлять надо, да начальству вышестоящему объяснять, а какому налоговому чинуше охота утруждать себя лишний раз? И нет больше единого для всего Египта верховного жреца Анубиса, пускай даже и грека, который мог бы решить подобные вопросы между храмами своего культа в разных номах.
