— Легионы — справятся, конечно, когда подойдут. Отсюда, из Рима, поскольку не оголишь же дунайский и рейнский лимес. А пока германцев сдерживают только ветераны из колоний, новобранцы и ауксиларии. Да, ты прав, Аквилея продержится, как и Равенна, если варвары дойдут и до неё, но какой ценой! И дело даже не в одном только разорении Цизальпинской Галлии и не в потерях среди наших солдат.

— А в чём же тогда ещё?

— А в том, Луций, что слухами земля полнится. Вот вспомни сам, о чём мы здесь судачили перед моей поездкой туда? О пирах и оргиях сенаторов и всадников, о скандалах с непотребными похождениями их жён и дочерей, да о том, которая из них сделала аборт от любовника, пока её муж сражается с варварами у лимеса. Так вот обо всём этом меня и там спрашивали солдаты. Они там тоже знают, КОГО и ЧТО защищают, рискуя головой.

— Прекращал бы ты лучше такие разговоры, Марк, покуда о них никто не донёс нашему центуриону-принцепсу, — предостерёг его опцион, — Если бы я не знал тебя многие годы как добросовестного и преданного цезарям и Империи солдата, арестовал бы тебя за них сам. Ты понимаешь, что из этого можно раздуть подстрекательство к измене? Хоть ты и прав, клянусь яйцами Марса, но — прекращай. Чем меньше ты тут наговоришь подобных речей, тем легче нам с центурионом-субпринцепсом будет отстоять тебя в центурии, когда на тебя донесут. А в том, что донесут, можешь не сомневаться. Тем более, что всё это все мы и так знаем и понимаем, и ничего нового ты нам не сообщаешь, и ради чего ты хочешь испортить свой отличный послужной список? Мы тут с субпринцепсом ходатайствуем за тебя, чтобы тебе и службу в легионе засчитали как у нас, и не затрудняй нам этой задачи.

— Понял, Публий. Благодарю тебя и затыкаю свой дурацкий рот.

Столичная центурия фрументариев хоть и размещалась в Иноземном лагере на Целиевом холме, никакого отношения к иноземным ауксилариям не имела и подчинялась префектам претория напрямую, что приравнивало её солдат к линейным преторианцам. И это был далеко не пустяк. После повышения солдатского жалованья Домицианом рядовой солдат в преторианской гвардии стал получать тысячу денариев в год. Это вдвое больше, чем у солдат городских когорт и более, чем втрое по сравнению с обычными легионерами, получавшими три сотни. Конечно, и жизнь в Риме из-за высоких столичных цен примерно вдвое дороже, чем в захолустье, но и из городских когорт никто как-то не рвётся в легион какой-нибудь провинциальный перевестись, разве только с повышением в должности, без которого это суровым наказанием считается, а уж преторианцы — и подавно. При выходе в отставку по истечении срока службы легионер три тысячи денариев в качестве выходного пособия получает, а преторианец — пять тысяч. И земля — в Италии, а не где-нибудь в той глухой заморской провинции, где служит легион. А главное — срок службы у преторианца шестнадцать лет, а не двадцать, как у легионера, и предоставляется отставка без задержек. Легионеры-то, бывает, что и до пяти лет переслуживают. То денег на выходные пособия в казне нет, то землю вовремя не выделят, то новобранцев в нужном количестве не доберут к сроку. Нет, служба-то сверхсрочная уже в ветеранском подразделении, она и полегче, и жениться уже можно, но какой добропорядочной невесте ты нужен без земли и без денег?

Предки Марка Юлия Руфа, разумеется, не имели никакого отношения к Юлиям патрициям, а происходили от галлов Цизальпинской Галлии, получивших от Цезаря своё римское гражданство. Вместе с потомками вольноотпущенников этого знатного, но давно угасшего патрицианского рода, в Империи таких Юлиев были многие тысячи. В отличие от сынков и других достаточно близких родственничков больших и уважаемых людей, за Марка некому было похлопотать, и попасть в преторианцы сразу, как сынкам из важных и рукопожатых семей, ему не светило в принципе. Даже Первый легион Минервы в Нижней Германии, далеко не столь престижный, как Тридцатый Победоносный Ульпиев, оказался нашпигованным отпрысками из непростых семей, наглухо перекрывающими возможность служебной карьеры для таких, как Марк. А спокойная обстановка в провинции не давала и шансов отличиться. И в каменоломнях пришлось поработать, и в кирпичнных мастерских, и на строительстве дороги. Немалым везением оказался перевод в центурию венаторов, на которую возлагалась обязанность ловли зверей для Игр. В этом-то он и отличился, спасая центуриона от разъярённого медведя. Награда была скромной, но зачлась в дальнейшем.

Легионные фрументарии — это совсем не то, что столичные. Больше интендант, чем гонец-курьер, не говоря уже о разведчике-спекуляторе, которые маскировались под видом обычных фрументариев-интендантов, у которого и служба другая, и перспективы для дальнейшей карьеры. Но в спекуляторы попасть тоже блат требовался, а откуда он у простого легионера из простой провинциальной семьи? Вместо блата наклюнулся шанс оказаться в нужный момент в нужном месте, когда задача спекулятора оказалась не под силу одному, а припахать в помощь было некого кроме самого обычного фрументария Марка Юлия Руфа. И помог он удачно, спекулятор за этот успех на повышение пошёл, а на своё место, не оставшись в долгу, Марка порекомендовал. В тот раз не сработало, был поблатнее кандидат, но на заметку Марка взяли, начали припахивать к службе внештатно, и следующая вакансия досталась ему. Так и прослужил бы он в легионных спекуляторах до самой отставки, если бы ещё повезло не погибнуть, но вновь вмешался случай.

Точнее — сразу три. Во-первых, все коллеги, объевшись чего-то не того, маялись животами, и некого в Рим оказалось с донесением послать кроме него. И донесение-то не столь было важным, чтобы в серьёзную заслугу ему засчитаться, но главное — попал в Рим в судьбоносный для себя момент. Во-вторых, в Киренаике при расследовании махинаций наместника погибли сразу три столичных фрументария-спекулятора, а в-третьих, опцион их центурии оказался тем самым Публием Вибием Сабином, спекулятором из их Первого Минервы, который давеча пошёл в рост в результате его своевременной помощи. На три вакансии сразу блатных претендентов не набралось, и одну из них Публий сумел отстоять перед начальством для Марка. Не те линейные преторианцы, которые на парадах блещут, императоров охраняют и на их смену при случае влияют, но во всём остальном и римская центурия фрументариев — тоже вполне себе преторианцы.

А у Марка восемь лет в Первом Минервы отслужено, так если приравнять их к преторианскому стажу год за год, то это половина преторианского срока, а если пересчёт провести пять легионных за четыре преторианских, то тогда преторианских у него пять с половиной для ровного счёта. Два с половиной года службы цена вопроса, которые то ли придётся после шестнадцати переслуживать, как оно и положено, то ли не придётся, если начальство это послабление для него выхлопочет. То ли через пять лет в отставку выйдет, то ли через семь с половиной. Так что прав Публий, абсолютно прав, и нет на него обиды за то, что рот ему затыкает, поскольку об его же благе заботится. Не факт ещё, что сразу по истечении шестнадцати лет он в отставку выйдет, многие ведь и сверхсрочно служить остаются, служба-то в преторианцах неплохая и денежная, главное — жениться уже можно будет. На четыре года раньше, чем легионеру в провинции, и в Риме, а не в какой-нибудь глухой захолустной дыре. Понятно, что не на сенаторской дочке и не на всаднической, ну так ему и не нужна распутная и избалованная сверх всякой меры фифа. Карьера при дворе ему не светит, cursus honorum аристократический — тем более, и ради чего ему тогда жизнь себе семейную портить, на шлюхе именитой женясь? Попроще ему нужна, да потолковее.

Прав Публий и в том, что знают сослуживцы обо всём и без него. Что он, сам в легионе не служил и со столичной жизнь легионера на Рейне не сравнивал? И что у них в центурии, они вдвоём только бывшие легионеры? Да, многие блатнее, некоторые намного блатнее и солдатских тягот нахлебались многократно меньше, но попробовали их многие, больше половины центурии, и всем им есть с чем сравнить столичные непотребства.

Да и только ли они? У многих римских пролетариев есть знакомые, а у кого-то и родственники легионеры, так что наслышана столичная чернь о тяготах службы солдата в провинции, и на себе её испытать желающих мало. Они и в городе-то работать не хотят, если включены в списки на получение зерна и прочих государственных раздач, и кого из таких заманишь в легионеры? Особенно теперь, когда со времён Нервы алиментация для сирот и детей малообеспеченных родителей заведена. И зерновой паёк им теперь положен до совершеннолетия, и денежная субсидия, и отчего бы тогда бездельной столичной черни не размножаться? А вырастают, и подавай им всё, что взрослому гражданину положено, и включай их в списки получателей казённых раздач, и зачем им тогда работать, а тем более — служить в легионах, не имея права жениться до двадцати лет выслуги? Пусть мучаются в легионах провинциалы, их много, и они двужильные! Только из понаехавших, которым раздач никаких не положено, и можно ещё кого-то в солдаты завербовать, а старожилы со смехом советуют поискать дураков. Или сразу посылают в термы, если не в настроении.

В основном — из-за запрета солдатам жениться. Говорят, и с самого начала этот вопрос обсуждался, ещё при Цезаре Августе, который и установил срок службы солдата в легионах в двадцать лет. Все и тогда понимали, что тяжело, но если сократить легионерам срок службы, то ни земли для отставников не напасёшься, ни новобранцев для их замены, а если на службе им жениться разрешить, то во что тогда превратится обросший семьями легион? Сейчас ведь как? Как и повелось со времён Мария, вьючный мул на контубернию и телега с парной воловьей упряжкой на центурию. В центурии десять контуберний, одна телега с парой волов и десять вьючных мулов составляют её обоз, а всё остальное солдаты на марше переносят на себе. Этим и обеспечивается подвижность римского легиона и его не слишком большой лагерь. А что будет, если солдаты семьями обзаведутся, живущими при них же? Это же на каждую семью отдельная палатка нужна, а на чём перевозить и её, и семью, и семейный скарб при передислокациях легиона? И где всё это держать? И как всё это организовывать для поддержания хоть какого-то порядка? А дрязги между бабами неизбежные кому и как улаживать? А скандалы из-за бабьих капризов и истерик? А за их детьми приглядывать и проказы их детские пресекать? И во что тогда превратится армия?

Поэтому никто о таком, конечно, всерьёз и не помышляет. Записался в легион — лупанарий при лагере тебе в помощь от сухостоя, а с нормальной семьёй — терпи до конца срока службы. Если ещё найдёшь, на ком жениться. Сейчас-то уже не так тяжко, колоний ветеранских в провинциях немало, и невесты на выданье в них имеются, а в самом начале, ещё при Цезаре Августе, говорят, вообще была полная безнадёга — римлянок не было, а с варваркой какая семья и какие законные дети, если у неё гражданства римского нет? Это сейчас многие уже и из варваров получить его успели, а тогда днём с огнём таких искать приходилось. Но и теперь выбор у отставного солдата не особенно широк, и дефицитные невесты, а точнее, их отцы, придирчиво перебирают среди женихов, кого осчастливить, а кому и отказать. И обо всём этом столичная чернь наслышана, и зачем ей это надо?

Вот подступили варвары к Аквилее, а кого цезарям-соправителям на выручку ей вести? Ветеранов ведь подходящих по годам и здоровью мало, а пролетариев римских коренных в армию не заманишь, понаехавших тоже не хватает, да и годны же ещё не все. Марк Аврелий рабов выкупом у хозяев и освобождением последующим соблазняет, а для большего профессионализма ещё и гладиаторов в спешно формируемые когорты вербует. Понятно, что только на время войны, да и то, не все ещё соглашаются. Дураки они, что ли, когда на арене хороший гладиатор немыслимые для легионера деньги зарабатывает, да и в поклонницах смазливых недостатка не испытывает? Злые языки судачат и заключают меж собой пари на немалые суммы, завербуется ли Верул, знаменитость арены, побывавший в своё время любовником и самой императрицы Фаустины Младшей, дочери Антонина Пия и жены Марка Аврелия. Ещё более злые языки, которых их службе приказано выявлять и ловить, сопоставляют и сроки этой связи с рождением малолетнего Луция Элия Аврелия Коммода, сына и наследника императора, и как опровергать эту гнусную клевету, когда и сроки совпадают, и наследник характером явно не в отца, да и не очень-то на него похож?

Распутство избалованной и не привыкшей ни в чём себе отказывать августы ни для кого в Риме не секрет. Строго говоря, по букве закона Марк Аврелий казнить её имеет полное право, а уж развестись с этой шлюхой — никто бы его за это не осудил, но у этого философа-стоика на троне пунктик на порядочности. Закон об умаления величия только тираны применяют, а развестись с ней, так это же и приданое тогда вернуть надо, которое он понимает в расширенном смысле. Женитьба на Фаустине была условием усыновления его Антонином Пием, которое и сделало его наследником, и в этом смысле императорская власть — тоже часть приданого его блудливой жены. В результате же император-философ философствует, распутная императрица распутничает, столица судачит, элита подражает — каждый в меру своего понимания и вкуса, а охранители порядка и благонравия в столице не знают, что им со всем этим делать. Да и до того ли, когда варвары у ворот Аквилеи?

Формально-то цезарей двое, но Луций Вер, брат по усыновлению и соправитель Марка Аврелия, государственными делами не интересуется, а живёт в своё удовольствие. Он и на недавней Парфянской войне, хоть и не трусил и не отсиживался в тылу и особо не важничал, командовал чисто номинально, не упуская случая попировать и поразвлечься с антиохийскими гетерами, которых возил с собой в течение всей кампании, фактически же командовал Гай Авидий Кассий, в начале той войны легат Третьего Галльского легиона, а затем консул-суффект. Это он вторгался в Месопотамию и брал Селевкию и Ктесифон со своим Третьим Галльским, пока Луций Вер сосредотачивал остальные войска, не особо с этим спеша, но как-то успевая это делать между пирами и оргиями. Хвала богам, Кассий на войне за него справлялся. Ну и что тут такому соправителю ответственного поручишь?

И тоже ведь что получается? Солдаты — знают. Что толку скрывать, опровергать или арестовывать распространителей слухов среди черни, когда и само окружение Луция Вера с гордостью хвастается участием в его забавах? А удалью своих патронов не менее гордо хвастаются их клиенты, а у них — родня, друзья и просто знакомые, и как тут слухи остановишь? Всех не арестуешь, да и рты им не заткнёшь. И как тут агитировать римского пролетария на вступление во вновь формирующийся легион для защиты Италии и самого Рима? Он — знает, кого его на самом деле призывают защищать и за кого голову класть, и ему этого абсолютно не хочется. А со временем, пускай и с запозданием, ну так зато ведь и преувеличенные в стандартные три раза, слухи докатываются и до провинций, а в них и до солдат провинциальных легионов. Что он, сам не помнит, как с сослуживцами все эти непотребства столичные обсуждали? С одной стороны завидуя им, конечно, а с другой — негодуя на жирующих и бесящихся с жиру бездельников, разгул которых они защищают на Рейне, а их коллеги — на Дунае и по всему остальному лимесу. А стоят ли они того?